Читаем Путь к горизонту полностью

Но на этом мои одесские приключения только начинались. В конце коридора знаменитой раритетной этой гостиницы у дверей туалета судьба-индейка огорошила меня ещё раз. На дверях женского туалета на меня смотрело моё собственное лицо с голубыми глазами. Нет, это было не зеркало. Это был мой цветной портрет в натуральную величину, когда-то напечатанный в журнале «Огонёк». Картина моего мужа-художника «Продолжение». Аккуратно вырезанный и наклеенный на дверь. А рядом, на соседней двери мужского туалета, вместо буквы «М» во весь белозубый рот широко улыбалось мне знаменитое лицо актёра Жана-Поля Бельмондо такой же величины. Бездельника и гения, трагика и комика, человека «тысячи жизней». Тоже вырезанное из какого-то журнала.

И опять на рецепции после моего потрясённого рассказа красивые еврейские девочки, сидящие за стойкой, уже не таясь, откровенно хохотали над гостьей из Москвы, не прикрывая рты ладошками.

– Так что, вы таки хотите этот свой портрет снять? – говорит та, что постарше. – Я очень-очень вам не советую. Тем более это надо с директором согласовывать. Так что ждите до понедельника, а у него завтра и воскресенье выходные. Он с семьёй в Аркадию на море купаться ездит. Законный советский отдых.

И соседка смешливо добавила:

– Тут радоваться надо. Вы теперь у всех на виду. К тому же на пару с великим Бельмондо. – И пояснила: – Это наша Фира для красоты к Новому году повесила. Так что не огорчайтесь.

И я безнадёжно вздохнула:

– Ну, раз уж сама Фира повесила…

И тоже не выдержала и рассмеялась.

Но мои одесские чудеса продолжались и дальше.

К вечеру, когда я обдумывала, как же всё-таки поужинать, ведь Одесса-мама оставила меня без копейки, гостиница загудела, как улей. С вокзала приехала вся наша московская группа. Коридоры и номера суетливо и шумно заполнялись прибывшими гостями с чемоданами, с багажом. Смуглыми, черноволосыми парнями из Азербайджана и блондинками-хористками из Прибалтики. И я сразу подумала: «Пора и мне, руководителю, встречать свою группу писателей-москвичей и среди них моих особых подопечных – Карцева и Жванецкого». Однако одесский «аттракцион» продолжался. В дверь постучали. На пороге стоял сам Миша Жванецкий.

– Добрый вечер, Ирина. Хочу пригласить вас сегодня к моей маме в гости на ужин. Там собрались мои друзья, коллеги и даже сотрудники порта. Я с ними когда-то вместе работал. Мама приготовила даже свою щуку. Фирменную, фаршированную.

Я как-то смутилась. Но есть-то хотелось.

Мы оба молчали. Каждый по-своему.

– А я не буду там лишней?

– Ну что вы, Ирина, – сразу ответил он и, помолчав, добавил: – Думаю, все мы на этом свете немножечко лишние. Тем более перед уходом в море, в лучший мир.

В маленькой одесской квартире Мишиной мамы, Раисы Яковлевны, в прошлом зубного врача, в океане съестных ароматов было полно народа. На каждом квадратном метре кто-то с кем-то болтал, спорил, смеялся. Казалось, вся культурная элита Одессы собралась распрощаться, проводить своего Мишу, своего любимца. Он и правда впервые уезжал за границу. И сразу в семь великих капстран.

Стол ломился от яств приморского города. Чего тут только не было, но по центру стола, как королева, торжественно возлегала на блюде рыба. Какая? Я, откровенно, не помню. Воистину, я, голодная, попала как с корабля на бал. И капитаном на этом корабле, конечно, восседала милая седая Мишина мама.

– Вы таки ешьте, детка, ешьте. Это всё с Привоза, всё очень свежее, – говорила она, всё чаще поглядывая на меня. Видно, она ошибочно приняла меня за даму сердца своего обожаемого сыночка.

У меня промелькнула потешная мысль и захотелось спросить: «А раков тут у вас, случайно, нет? Мелких, но по три, а если больших, то по пять. Но о-очень больших» – но я промолчала.

А когда Миша откровенно поведал о том, как меня обокрали на Дерибасовской, за столом все хохотали дружно и долго. И кто-то из гостей сказал:

– Видно, наша Одесса марку-то не теряет, держит. Молодец.

Но тут мне было совсем не смешно. Всё же я мужественно сохраняла улыбку. В голове опять мелькнуло про воров: «Ростов-папа, Одесса-мама».

В разгар весёлого застолья мама вдруг обратилась лично ко мне, глядя через весь стол:

– Детка, положите на меня свои голубые глазки… Вы ведь наверняка уже слышали, что у нас говорят про моего сына и его дочку?

За столом сразу все смолкли. А Миша вдруг капризно сказал:

– Ну, мам, это же совсем неинтересно. Тем более перед выходом в море.

Однако мама уже взяла быка за рога и продолжала:

– Ах, сыночка, я тебя умоляю. Ты таки очень не прав. Враньё по дорожке бежит, а правда молчком на дорожке лежит.

Тут все оживились. А хозяйка опять ко мне:

– Вы сюда слушайте, детка. Сюда. Уж кто-кто, а мама всю правду знает… Эта якобы дочка ну совсем-совсем не похожа на Мишу… Ни одним пальчиком, ни одной чёрточкой. Я ж её видела… И вообще, какой он отец? Ну скажите, как можно на свет появиться? Он где-то там на гастролях. Ленинград, Москва. А ребёнок тут появился. Нате вам, пожалуйста…

Миша хотел было возразить, но мама воскликнула: