Читаем Путь к Эвенору полностью

На дверь я не смотрел. Если надо будет, уйду в три движения: вскочить, прыгнуть и исчезнуть в темноте. Ну, еще чуть-чуть везения надо будет.

— А то нет... Слишком долго топтал ногами землю вместо палубы, да? Это заметно, парень, заметно... человеку нужно есть... и пить, да? — а моряку нужно плавать. В этом я не сомневаюсь, Велен, красавчик, я говорю только — ты мог найти себе что-нибудь получше «Русалки». Это только и говорю — ну еще, может, что хуже ты точно не найдешь.

Он поднялся, пошатываясь, как новорожденный жеребенок.

— Х-хорошо посидели... вот прикончу эту — и отваливаем... Эй, Тонен, Руфол — я отваливаю... Вы со мной или против меня? Рыбой клянусь, вы ж без меня дорогу не найдете. Набрались... вы оба... вы оба набрались...

— Набрались, мы? — откликнулся какой-то моряк. — Не, просто приняли чуток лишку. — Он поднялся, а с ним еще один, и мы все вывалились в ночь.

Шатаясь, мы прошли по улице, спустились с холма и двинулись через центр города, во все горло распевая прекрасную матросскую песню — обычно ее поют, когда тянут канаты.

Я запевал. Я немало времени провел, изображая — нет, будучи — матросом: это лучший способ осматривать побережье Киррика и Расколотые Острова, не привлекая внимания.

Небрежности в освещении, которую я подметил на окраине в центре не существовало. Столбы окружала дюжина фонарей, а поблизости стояло оцепление из десятка солдат. Я мог бы побиться об заклад на что угодно — в доме правителя, через дорогу, таится еще десяток, и куда больше по первому крику набежит из казарм. Прибрежные города всегда под угрозой пиратских рейдов, и местные правители привыкли держать войска под рукой.

Один из стражников оцепления подобрался к нам поближе.

— Потише горланьте, — с улыбкой сказал он. — Государь спит с открытыми окнами, а если его разбудить — мало вам не покажется.

Мой приятель товарищески плюхнул руку солдату на плечо.

— Он не любит песен? Что же он за правитель?

Бедолагу солдата даже шатнуло: таким густым перегаром пахнуло на него. Я его понимал. Моряк выпустил его, потом, таща меня за собой и покачиваясь, двинулся к ближнему столбу.

— Пойдем-ка взглянем, ч-что тут у нас... Ой, а правда, что тут у нас? Костлявые птички сидят на пенечках... Привет, птичка! Может, слетишь оттуда ко мне на пальчик?

Из клетки на нас равнодушно, пустым взглядом смотрело иссохшее лицо Баста. Ни следа узнавания; сомневаюсь, что он вообще хоть что-то видел. Ломаного гроша не поставлю, что он протянет еще хоть день. Кенда выглядела и того хуже, а двое в дальних клетках вообще не шевелились: наверное, умерли.

Клетки заперты на замок, а не заварены. Что не заварены — точно: Кенда чуть изменила положение, и дверь дернулась. Не слишком хорошо — но и не так уж плохо: двери вполне могли быть заварены. А замки... Нет такого замка на Этой стороне, который я не смог бы открыть, будь у меня нужный инструмент и пара минут в запасе. Инструмент всегда при мне; вот с временем может выйти осечка.

Об этом потом. Сейчас просто собирай информацию.

Один из стражников сидел на пороге открытых дверей осадной башни — высокой, мощной, возможно, со спиральной лестницей внутри. Она была мощнее, чем нужна была бы для обычной лестницы с перекладинами, да и пленников в клетки доставлять по винтовой лестнице проще, чем по деревянной.

— Эй-эй-эй! — окликнул он нас. — Никаких у меня разговоров с заключенными! Ступайте своей дорогой!

И мы побрели прочь — спотыкаясь, запинаясь, шатаясь и горланя следующую песню.

У причала мой толсторукий друг остановился и пропустил двух других вперед.

— Хочу перекинуться с нашим новым... ик... другом словечком, ладно? — сказал он им.

Те засмеялись и пошли к узким сходням в конце причала. Они знали его предпочтения.

Я тоже кое-что понял, причем довольно давно, но не был готов к тому, что он неуклюже обнимет меня за шею и спросит:

— Хорошо сработано, Уолтер Словотский?

Совершенно трезвым голосом. И с хитрой улыбкой.

— Я спрашиваю — мы достаточно разузнали? — сказал он негромко, потом повысил голос: — Да ты чего? Я просто хочу дружить, а т-ты-ы, что ли, не хочешь? Ты хочешь спросить, откуда я тебя знаю. — Он снова говорил тихо. — Ты меня, конечно, не помнишь, но мы когда-то встречались. Много лет назад.

Он пощелкал себя по шее, по месту, где борода, стекая со щек и подбородка, падала на грудь. Возможно, тому виной неровный свет портового фонаря, но мне показалось, я разглядел под густой подушкой бороды белые шрамы — такие оставляет железный ошейник.

Неуклюжие пальцы почесали место, где мог быть ошейник. Где был ошейник.

— А теперь оттолкни меня, Уолтер Словотский, — прошептал он. — Оттолкни посильней. И выругайся, да покрепче, будь так добр.