Читаем Путь искупления полностью

Тут Эдриен плюнул прямо ему прямо в физиономию, и все стало по-настоящему плохо. Порезы – глубже. Иголки – длиннее. Образ Эли возник в тот самый момент, когда Эдриен подумал, что еще чуть-чуть, и он наконец сломается. Старик смутной тенью маячил где-то за режущими глаза лампами – единственный человек, которого Эдриен по-настоящему любил во всей своей жизни, начиная с самого детства.

«Эли…»

Это имя прозвучало у него в голове, потому что всем остальным были истошные крики, кровь и вопросы начальника тюрьмы. Эдриен сфокусировался на желтых глазах, пергаментной коже. Старик кивнул, словно все понял.

«Выживать не грех, сынок».

«Эли…»

«Ты делаешь то, что нужно делать».

«Ты же умер. Я видел, как ты умирал!»

«Почему бы тебе не дать этому человеку то, чего он хочет?»

«Они убьют меня сразу же, как узнают».

«Ты уверен?»

«Ты и сам знаешь, что убьют».

«Тогда смотри мне в глаза, сынок. – Старик моргнул и бесплотным призраком подплыл ближе. – Слушай мой голос».

«Просто жуткая боль!»

«Смотри, как она ослабевает… Смотри, как уплывает прочь…»

«Вправду очень больно…»

«Но теперь боль растворяется, сынок. Отваливается».

«Мне так тебя не хватает!»

«Не раскисай!»

«Эли…»

«Просто слушай мой голос».

* * *

Они хотели знать, что Эли ему рассказал, во всех подробностях. И они контролировали тут буквально всё: телефоны, почту, других охранников… А значит, у них была власть, и у них было время. Когда год ножей и иголок не принес результата, давить стали психологически. Темнота. Ограничение в правах. Голод. Со временем остальные заключенные сами обернулись против него, один за другим, пока каждый час бодрствования не превратился в кошмар. И правила были просты. «Делайте ему больно. Но не убивайте его».

Но «боль» – очень емкое слово.

Провокации. Устрашение. Изоляция. Дружелюбные лица стали одно за другим исчезать: три человека убиты на протяжении года, заколотые единственным точным ударом в основание черепа. Их работа, был уверен Эдриен. И за что? Перекинулись с ним добрым словом во дворе? Сидели с ним за одним столом в тюремной столовой? Настоящий кошмар начался в том крыле, где располагался штрафной изолятор. Стоило им понять, какой эффект на него производят стесненные пространства, они стали проявлять изобретательность – в тюрьме, как оказалось, полным-полно подвалов под подвалами, старых котлов и пустых канализационных труб. Эдриен содрогался, просто подумав об этих трубах – норах столь душных и настолько изъеденных ржавчиной, что каждый вдох там отдавал металлом. Им нравилось засунуть его туда головой вниз, заполнить трубу водой и в последний момент вытащить оттуда. Иногда они использовали крыс; однажды оставили его внутри на целых два дня, и детские страхи словно вновь нашли его в темноте. После этого Эдриен на неделю отключился. Свет зажигался и гас, еда оставалась нетронутой. Когда он пришел в себя, это было медленное выползание из пустоты. Они дали ему еще неделю, а потом запустили все тот же цикл: темнота и металлический стол, боль и заживление, а под конец котел с крысами.

А потом откуда-то возник некий мутный настойчивый голос. Он обещал окончание мук и покой, упрашивал его выдать секрет Эли и позволить наконец наступить тишине. Когда голос не добился успеха, они начали думать, что, может, он и в самом деле ничего не знает в конце-то концов. На несколько месяцев оставили его в покое: обычная изоляция, обычный заключенный. Иногда мысли Эдриена настолько расщеплялись, что он гадал, уж не приснилось ли ему все это, уж не после ли драк с другими арестантами остались все эти шрамы, как утверждали официальные протоколы. Больше вопросов не было. Никто не обращал на него внимания.

И тут его вдруг выпустили.