Читаем Путь искупления полностью

Такие слова произносились каждый вечер, сколько она себя помнила. Ужин, уроки, его сухие губы у нее на щеке. Уже неделя прошла с тех пор, как она рассказала правду о том, что произошло возле карьера, и вроде бы все уже должно было успокоиться, должен был воцариться мир. Впрочем, она этого не видела. Видела только его руку на плече у парня, ту манеру, с какой он произносил собственные лживые слова: «Молитва и раскаяние, молодой человек. Вот камни, коими вымощен путь к деснице Господней!»

Элизабет посмотрела, как отец вновь утыкается в свои заметки. В бороде – первая седина, волос на макушке все меньше и меньше.

– Поди-ка сюда, доченька!

Элизабет подошла к матери – теплой, улыбающейся, пахнущей хлебом. Ее объятия были такими мягкими и долгими, такими всеобъемлющими, что Элизабет хотелось утонуть в них и никогда из них не выныривать.

– Я не хочу этого ребенка.

– Тише, детка.

– Я хочу полицию.

Мать прижала ее к себе еще крепче и произнесла все тем же опасливым шепотом:

– Я поговорю с ним.

– Он не передумает.

– Я попробую. Обещаю. Просто прояви терпение.

– Не могу.

– Надо.

Элизабет резко высвободилась, поскольку ее собственное решение, долго созревавшее где-то внутри, настолько укрепилось, что она боялась, что мать это почувствует.

– Элизабет, погоди…

Но она была непреклонна. Грохоча каблуками, влетела по лестнице, ворвалась в свою комнату и сидела там, крепко сжав ноги вместе, пока повсюду в доме не погас свет. Когда время пришло, Элизабет вылезла через окно на крышу, а потом спустилась вниз по огромному дубу, который накрывал ее комнату прохладной тенью уже тогда, когда она еще не научилась говорить.

Подруга с машиной поджидала ее в самом конце подъездной дорожки. Звали ее Кэрри, и она знала, куда ехать.

– Ты точно этого хочешь?

– Просто поехали.

Врач был весь гладкий, будто намасленный, литовец, и работал без лицензии. Обитал он в жилом прицепе на самом захудалом конце трейлерного парка и носил длинные волосы, расчесанные на прямой пробор. Передние зубы были у него золотые, а остальные – блестящие и коричневатые, словно засахарившийся мед.

– Ты ведь дочка священника, да?

Его глаза бегали вверх и вниз; золотые зубы блеснули, когда он впихнул сигарету прямо по центру свой улыбочки.

– Не тушуйся, – бросила ей Кэрри. – Он клёвый.

– Да-да. Я как-то помог твоей сестричке. Красивая девчонка.

Между ног у Элизабет холодно заныло. Она бросила взгляд на Кэрри, но врач уже тронул ее за руку.

– Пошли. – Он отвел ее в глубину трейлера. – Простынки у меня чистые, руки мытые…