Читаем Путь эльдар: Омнибус полностью

Тайными путями Ниос Иллитиан вернулся в свой дворец-крепость на вершине города, в самом сердце взмывающих к небу шпилей Верхней Комморры. Владения Иллитиана были древним наследием благородного рода, которое неустанно увеличивалось и оберегалось от узурпаторов еще со времен до Падения. Предок Ниоса Дралид Иллитиан был первым, кто расширил и укрепил поместье своей семьи на вершине шпиля, захватив близлежащие уровни и присоединив к своим. Прошло шесть веков стычек, интриг и угроз, и прадед Ниоса, Зовас Иллитиан, полностью завоевал шпиль, вытеснив остатки ядовитого кабала архонта Узийака с нижних уровней. С тех пор крепость принадлежала только Белому Пламени и никому больше. Мелким архонтам приходилось тесниться, деля территорию на одном ярусе, но Иллитиан из Белого Пламени не принадлежал к их числу.

Скошенные бронированные парапеты крутых крыш нависали над трехкилометровой бездной, тянущейся до самого угловатого подножия башни, к которому примыкали Коготь Ашкери и кольцо причалов.

Два из трех ближайших шпилей контролировались кабалами, которые Иллитиан считал вассалами или союзниками. Последний шпиль, скелет из темного металла, служил домом для уцелевшего потомства Узийака и кучки других мелких архонтов, враждебных Иллитиану.

Его не слишком беспокоило подобное соседство. Декоративные шипы, колонны, розетки и статуи, артистически разбросанные по стенам дворца Белого Пламени, скрывали множество систем защиты и невероятно мощные орудия. Дворец постоянно патрулировался воинами-кабалитами, а сотни незримых глаз в его пределах наблюдали за каждой мелочью, постоянно нашептывая Иллитиану, что увидели.

Снова оказавшись в безопасности на своем ярусе города, среди своих воинов и рабов, Ниос Иллитиан быстро восстановил силу, которую утратил в Шаа-доме, за счет страданий прислужников. Несомненно, шпионы великого тирана, которые, как подозревал Ниос, имелись в его владениях, доложили о его кратком отсутствии, но он не тревожился на этот счет. Он держал свои действия в секрете, как и любой другой архонт. Совершенно обычным делом были убийства, спланированные амбициозными подчиненными или завистливыми соперниками, которые можно было считать формой естественного отбора в вечном городе.

Через несколько дней после возвращения Ниос призвал главного гемункула из тех, что служили кабалу Белого Пламени, извращенную личность, известную как Сийин. Ниос обычно не имел дел с гемункулами, если не считать договоров о воскрешении в случае прискорбной гибели. Он считал, что тонкое искусство плоти слишком бесстрастно и по-научному сухо, чтобы им восхищаться, и отнимает слишком много времени, чтобы приносить пользу. И все же глуп был тот архонт, который не держал при дворе гемункулов.

Когда Сийин узнал, что его вызывает архонт, он находился глубоко во чреве крепости Белого Пламени. Он и его подручные обитали в изломанном спиральном лабиринте из камер и пыточных-операционных, где предавались своему искусству. Здесь также жили десятки причудливо измененных пленников, которые выли, кричали, хихикали и хныкали в усеянных бритвенно-острыми лезвиями темницах — странная подборка подопытных кроликов и жертв непрерывных экспериментов. Сийин уже почти закончил трудиться над своим новым лицом — тугим, плоским кругом бледной кожи, натянутым на наращенные кости. Как и все гемункулы, Сийин, полностью посвятив себя призванию, внес много изменений в свое тело. Его конечности были аномально длинны и делали бы его высоким, если бы не скрюченный позвоночник, из-за которого гемункул сгибался почти вдвое. Он напоминал некое четвероногое создание, ходящее на задних ногах, с локтями, касающимися коленей, и скалящимся луноподобным лицом, которое взирало из-под внушительного горба.

Хирург поспешно облачился в традиционный наряд из сшитых шкур своих жертв, чтобы предстать перед архонтом Иллитианом в подобающем виде. Одежда состояла из сотен мягких, похожих на пергамент кусочков, соединенных в мозаику страдания и взятых некогда у существ, доведенных до идеальной высоты мучений. Надев ее, он слегка успокоился. Архонт нечасто советовался с ним напрямую, и подобное приглашение было довольно-таки серьезным поводом для тревоги. Со всей скоростью, которую позволял горб, он устремился по узким извилистым коридорам, освещенным глазами трупов, и поднялся из глубин, как мерзкое насекомое, что, извиваясь, ползет наружу из гниющего дерева.