Читаем Путь эльдар: Омнибус полностью

Я движусь на войну под хорошей защитой. Мы на борту зиккурата, парящего посреди армады кабала Черного Сердца. Толстые металлические стены и невидимые силовые преграды окружают нас защитной оболочкой, парапеты нашей летучей крепости сторожат воины и энергетические пушки. Воздух гудит тихой настойчивой смесью голосов, докладывающих, приказывающих, отмечающих, предполагающих. Мы видим город посредством дистанционного наблюдения и окон, по которым движутся световые точки — это всего лишь бедные родственники ясновидящих кристаллов Центрального пика, но в текущих обстоятельствах их достаточно. С трона Векта я вижу все вокруг, пока мы плывем между дымящимися шпилями. Я вижу крошечные далекие фигурки некогда горделивых архонтов, покрытых кровью и пеплом, они потрясают над головами окровавленным оружием, приветствуя Асдрубаэля Векта. Я вижу, как воины Черного Сердца распинают пленных, предупреждая остальных о плате за сопротивление. Я вижу бичевателей и геллионов, мчащихся вдоль скалоподобных боков шпилей в поисках добычи, которую можно было бы похитить или отнять.

Валоссиан Ситрак меряет шагами пол, как животное в клетке. Он жаждет чего-то достойного своего внимания. Я втайне надеюсь, что его досада в конце концов заставит его уйти, но Ситрак слишком верен и ответственен, чтобы поддаться этому желанию — пока что. Если начнутся серьезные проблемы, то центральный пункт будет лучшим местом, чтобы узнать об этом, и ему это известно. И все равно он злится, топая туда и сюда в своей вычурной броне с запертой в ней коллекцией душ. Говорят, что в его доспехах обитает десять тысяч призраков, сила которых порабощена духовными механизмами и служит тому, кто их изловил. Я бы попросил Ситрака разъяснить мне детали процесса, однако меня сдерживает присутствие чужака посреди нас.

Этот чужестранец называет себя Пестрым, и мне он совсем не нравится. Слишком уж прямой и смышленый у него взгляд. Его привезли в зиккурат после того, как мы покинули Центральный пик, и он поначалу удивился, увидев меня здесь. Теперь, когда он понял, что я такое на самом деле, я то и дело вижу, как он бросает на меня полный неизъяснимой печали взгляд. Чужак постоянно шутит и по-дружески делится советами, но я думаю, что на самом деле он явился сюда, чтобы слушать и наблюдать. Как и Ситрак, этот Пестрый тип предпочел бы находиться в другом месте (и я бы хотел, чтобы он нас покинул), но он чувствует, что должен оставаться — по крайней мере, пока что — и продолжать шпионить.

По крайней мере, со мной мой друг. Его безмолвное присутствие позади трона странным образом придает мне уверенности. Он вбирает в себя все зрелища, которые вижу и я. Никогда еще я не видел в городе таких перемен. Для меня он всегда был местом, не подверженным времени, неизменным, сколько бы жизней не проходило сквозь него. Теперь я вижу, сколь многое может преобразиться в столь краткое время… и я нахожу эту идею приятно возбуждающей.

Я поворачиваюсь к своему другу, к медузе. Желеобразные скопления открытых мозгов, нагромоздившиеся на носителя, распухли и подрагивают, пока расширенное сознание медузы рыщет туда-сюда, собирая сырые эмоции и впечатления всех разумов, которые только может достичь. На шее и вдоль позвоночника носителя раздуваются плоды, похожие на гроздья винограда, куда медуза выделяет избранные воспоминания и переживания посредством адаптированной нервной системы носителя. Я протягиваю руку и осторожно срываю один из меньших плодов с его спины. Я говорю себе, что это небольшое излишество необходимо, чтобы сохранять совершенную видимость верховного властелина. Этот самообман почти так же волнующ, как само действие.

Гладкокожая луковка лопается у меня во рту, когда я кусаю ее. Вкус горько-сладкий, и от него непосредственно в моем сознании возникает пьянящий поток ощущений.

Перед моим мысленным взглядом возникают зубастые пасти разбитых окон, которые мелькают в считанных сантиметрах от меня. Я закладываю резкий вираж на своем скайборде. На расстоянии сотни метров я вижу тело, наполовину свесившееся из окна, его мертвые руки до сих пор сжимают изысканно украшенное тепловое копье, от вида которого в моем сознании вспыхивает алчность. Я ныряю, заслышав хлопанье крыльев бичевателей, приближающихся сзади, и мое сердце поет от восторга погони…

…Воспоминание исчезает, и теперь я слышу мучительный вой беглого раба, которого солдаты Векта насадили на шипы безжалостного железа, чтобы он умер, корчась в муках…

…Вопли уступают место триумфальным крикам окровавленных, усталых воинов, что салютуют бесконечному черному потоку кинжаловидных кораблей, проплывающих над их головами…