Читаем Путь эльдар: Омнибус полностью

Теперь, приблизившись к стеклянной стене, Беллатонис мог видеть все, что происходило снаружи шпиля — крепости Белого Пламени. Вид был поразительный. Далеко внизу вытянулся Коготь Ашкери, его острые углы и бесчисленные шипы, отходящие в стороны, исчезали из виду вдали. То место, где он соединялся с искусственным горизонтом, сформированным гигантским причальным кольцом, буквально терялось во мраке, однако невооруженный глаз еще мог различить эту бледную линию. В трех километрах внизу, в том месте, где коготь сливался со шпилем, виднелись прокаженные кварталы Нижней Комморры, наплывавшие друг на друга подобно конкурирующим за место наростам грибков. Несмотря на то, что стеклянная стена описывала весьма широкую дугу, с этого угла не было видно ни одного другого шпиля Верхней Комморры, что, вероятно, и было единственной причиной, по которой в структуре башни вообще существовала эта уязвимая точка.

В обычное время панорама внизу кишела бы жизнью: корабли, снующие у шипов-причалов, толпы рабов, привезенные в город, армии налетчиков, бесконечным караваном уходящие во внешний мир. Теперь же там двигались только бесконтрольно распространяющиеся пожары. В окрашенной во множество оттенков пустоте ярко горели еще тысячи огней, распустившихся подобно розам на корпусах разбитых кораблей. Они беспомощно дрейфовали, пожираемые собственным внутренним термоядерным пламенем. Безжизненный свет, проливаемый Илмеями на всю эту сцену, постоянно менял яркость, как будто их временами скрывали облака — но там, где они висели, не могло быть никаких облаков. Какая-то часть сознания Беллатониса не желала поднимать глаза и рассматривать то, что мешало свету, и он повиновался этому инстинкту, вместо этого устремив свой взгляд вдаль.

Изменчивая пелена пустоты за преградами обычно была прозрачна, временами переливалась радужными оттенками, но, как правило, оставалась темной, сохраняя лишь намек на непостоянный перламутровый блеск. Теперь же она стала яркой, ядовитой и превратилась в истерзанное бурей небо, наполненное гневными, теснящими друг друга грозовыми тучами глубоких синих и зеленых цветов и пронизанное копьями сверкающих многомерных молний. Зловещие тучи как будто накатывали все ближе, громоздились над вершиной шпиля, над Верхней Комморрой и над всем городом, как гигантская застывшая волна… Беллатонис осознал, что Иллитиан остановился в процессе надевания металлически-серых сабатонов и ждет его ответа.

— Простите, что я отвлекся, мой архонт, вид снаружи довольно-таки… драматичен. С вашего позволения, я надеюсь на какое-то время остаться в комфортабельных и безопасных пределах вашей крепости.

— О, действительно? — Иллитиан улыбнулся. — Эта мысль не приходила мне в голову. Полагаю, ты можешь временно поселиться в старых покоях Сийина. Если я дам свое разрешение, конечно.

— Конечно.

Иллитиан снял со стойки черную поблескивающую кирасу и пристроил ее на свой торс. Броня слабо вздохнула, бережно окутывая его, и изменила форму так, чтобы идеально облегать контуры тела.

— Я уже довольно давно не замечал присутствия Сийина, — мимоходом заметил архонт. — Это довольно странно.

Беллатонис не клюнул на наживку. Оба они прекрасно знали, что предыдущий гемункул Иллитиана, Сийин, был убит никем иным, как самим Беллатонисом. Однако этикет Верхней Комморры, выработанный бесчисленными веками интриг и предательств, гласил, что прямой разговор о подобных вещах является верным знаком чрезмерной бестактности или недалекости.

— Мне кажется маловероятным, что он еще когда-нибудь появится, — вслух подумал Беллатонис, по-прежнему отвлеченно глядя вдаль. Одной из его излюбленных персональных модификаций была имплантация пары чужих глаз в свои выпирающие лопатки. Сконцентрировав на них часть разума, он мог наслаждаться полным панорамным обзором своего окружения, в том числе и следить за Иллитианом, одновременно созерцая разрушения. Такие же сцены, как то, что происходило внизу, вне всякого сомнения тысячекратно повторялись по всей Комморре. В воздухе витало почти осязаемое ощущение страданий, и Беллатонис находил его предельно пьянящим.

Он пощекотал еще один любопытный лист элоха под центральной жилкой, отчего тот непроизвольно скрутился, и поразмыслил над вариантами действий. Иллитиан пытался выудить информацию о столкновении между ним и Сийином, и это вряд ли было в лучших интересах Беллатониса. С другой стороны, одна лишь прихоть Иллитиана могла на ближайшее время предоставить гемункулу безопасность, а с третьей, если понадобится, архонт мог просто созвать придворных со всей крепости, чтобы те исполнили его волю. Беллатонис решил, что мудрее всего будет дать собеседнику то, что он хочет.

— Возможно, есть вероятность, — сказал он, — что ревность Сийина, порожденная моей связью с вашей благородной личностью, довела его до приступа безумия, в результате чего он предпринял действия, которые в конце концов погубили его.