Читаем Путь Дракона полностью

Мальчик выскочил на улицу. Ситрин долго стояла в дверях наблюдая, как мелькают на бегу его темные ноги. Дальше по улице он увернулся от телеги, груженной свежевыловленной рыбой, завернул за угол, и исчез из поля зрения. Ситрин медленно сосчитала до двенадцати, давая ему время вернуться. Когда этого не произошло, она вышла на улицу, потянув за собой дверь, чтобы та захлопнулась. Ветер бил в лицо, неся с собой пыль и солому, и идти в таверну пришлось сощурившись.

— Доброе утро, магистра, — поздоровался хозяин, как только ее глаза привыкли к темноте. — Снова к нам?

— Типа того, — ответила она, выуживая серебряные монетки из кармана. — На все.

Хозяин принял монеты, поднимая и опуская ладонь, как будто взвешивая их.

— Знают толк в вине ваши ребята, — сказал он.

— Это не для них, — ответила она ухмыляясь, — а для меня.

Мужчина засмеялся. Это был новый вид лжи, который она только что открыла для себя, ляпнув не подумав чистую правду, обратить для окружающих свою оговорку в шутку. "Они не пьют, это все мне." "До зимы меня точно закуют в колодки. Чтоб я не делала."

Он вернулся с двумя темными бутылками вина и бочонком пива. Ситрин охватила бочонок рукой, взяла в каждую руку по бутылке, и ждала, пока он не откроет ей дверь. Ветер сейчас был в спину, подталкивая ее, как ей и хотелось, по направлению к дому. Над ней раскинулась синева неба с редкими белыми облачками, но пахло дождем. Осень в Порте Оливия имела плохую репутацию из-за погоды, а стояли уже последние летние денечки. Небольшой ливень время от времени, что тут плохого.

Она не вернулась в основное помещение, вместо этого направившись к своей двери. Подниматься по лестнице с бочонком подмышкой было сложно. Наверху она ударилась локтем об угол. Удар был такой силы, что в пальцах закололо, но бутылку он не выронила.

Она забыла о луже мочи, но чувствовала себя уже достаточно хорошо, чтобы открыть окно, и выплеснуть содержимое ночного горшка в переулок. Вытерла остатки грязной рубашкой, и тоже швырнула ее в окно. Съела круг колбасы, хрустевшей хрящами на зубах, и остатки вчерашнего черного хлеба. Она знала, что должна быть голодна, но чувства голода не испытывала. Стянула с себя извозчичьи сапоги, откупорила первую бутылку вина, и снова легла на кровать, спиною к маленькому изголовью.

Вино было слаще, чем обычно, но обожгло ее. Ее желудок на мгновение взбунтовался, скрутившись, как рыба на огне, и она уменьшила глотки, пока тот не успокоился. В голове разок стрельнуло, преддверие боли. Ветер стих, оставив ее в покое. Она услышала голоса двух куртадамцев, доносящиеся до нее снизу.

Женщина — Энен — смеялась. Тепло и покой растеклись по жилам Ситрин. Она сделала последний, долгий глоток прямо из горлышка, повернулась, и поставила бутылку на пол. Туман в ее глазах был густой и уютный. Вновь поднявшиеся завывания ветра доносились, казалось, издалека, а сознание ее, как это бывает, прояснялось и затуманивалось. Чувства сплелись во что-то необычное, неповторимое.

Ей казалось, что магистр Иманиэль оставил ей что-то для капитана Вестера. Она думала, что это связано с торговым каналом в Ванаи, ведущим в доки Порте Оливия, а еще с травами и специями, упакованными в снег. Без всякого разграничения между бодрствованием и дремой, дремой и сном, сознание Ситрин погрузилось во тьму. Время остановилось, вновь начав свой ход, когда она смутно осознала сердитые голоса, звучащие откуда-то издалека, и вновь остановилось.

— А ну вставай!

Ситрин с усилием разлепила глаза. В дверях стоял капитан Вестер, сложив на груди руки. Свет был тусклым, над погруженным в сумерки городом висели тучи.

— Поднимайся с постели, — сказал он. — Сейчас же.

— Уйди, — сказала она.

— Я сказал, убирайся из этой проклятой Богом кровати!

Ситрин оперлась на руку. Комната плыла и качалась.

— А в чем дело? — спросила она.

— Ты пропустила пять встреч, — сказал Маркус. — Люди начнут судачить, а когда они начнут, тебе крышка. Так что вставай, и делай, что должна.

Ситрин уставилась на него, открыв рот от удивления, а потом пришел гнев.

— Ничего уже не нужно, — сказала она. — Все уже сделано. Мною. У меня был шанс, а я его упустила.

— Видел я Квахуара Ема. Не стоит он того, чтобы так убиваться. А сейчас…

— Квахуар? Да кому он нужен твой Квахуар? — сказала Ситрин, принимая сидячее положение. Она не помнила, как пролила вино на тунику, но та потянула там, где засохшее вино прилипло к коже. — Это контракт. Я пыталась заключить его и проиграла. Весь мир был в моих руках, и я его упустила. Потерпела неудачу.

— Ты потерпела неудачу?

Ситрин развела руки, как бы указывая на комнату, город, весь мир. Указывая на очевидное. Вестер подошел ближе. В тусклом свете глаза его блестели как камни в речном потоке, рот, казалось, был вырезан из железа.

— А ты знаешь, какого это, когда твоя жена и дочь заживо горят перед тобой? Из-за тебя? — спросил он. Когда она не ответила, он кивнул. — Могло быть и хуже. Ты не умерла. Есть работа, которую нужно сделать. Поднимайся и сделай ее.