— Ванайи принадлежат мне, — сказал он со всей серьезностью, на какую был способен. Вышло похоже на правду. — И если здесь есть хоть что-то достойное, чтобы воздать тебе заслуженную честь, я это найду. Город должен был стать твоим, мы оба это знаем. Но поскольку его отдали мне, я клянусь здесь, перед твоим лицом: я никогда не забуду, что город достался мне случайно.

На лице Джорея проступила то ли жалость, то ли ужас, то ли чистое недоверие.

— Ты мне необходим, — продолжал Гедер. — Мне нужны сторонники. И от имени Ванайев и рода Паллиако заявляю: ты окажешь мне честь, став одним из них. Джорей Каллиам, ты доблестный и храбрый воин, на чьи суждения я всегда мог положиться. Согласен ли ты стать моим союзником?

Повисшая тишина Гедера слегка напугала. По-прежнему держа чашу в воздетой руке, он тихо молился, чтобы Джорей поднял свою.

— Репетировал? — спросил наконец тот.

— Немножко.

Джорей встал и поднял чашу, несколько капель выплеснулись через край на пальцы.

— Гедер, я сделаю все, что в моих силах, — сказал он. — Я не так уж много могу. И не очень-то верю, что все кончится добром. Однако я сделаю все, чтобы тебя защитить.

— Отлично, — улыбнулся Гедер и осушил чашу.

Остаток дня превратился в вереницу церемоний и заодно в испытание на прочность. Сразу после полудня начался приветственный пир, который дали Гедеру представители крупных ванайских гильдий — два десятка мужчин и женщин, норовящих перехватить друг у друга внимание и благоволение нового правителя. После пира была аудиенция с посланцем из Ньюпорта; тот целый час разглагольствовал о необходимости перемен в расценках на сухопутные перевозки, умудрившись, несмотря на все старания Гедера, так и не упомянуть, каким же образом он собирается их менять. Затем, по просьбе Гедера, главный налоговый ревизор сделал для него обзор всех отчетов Клинна, отправленных лорду Тернигану и королю. Гедер ожидал, что ему просто доложат, сколько всего золота отправлено на север, однако беседа затянулась вдвое против ожидаемого: ревизор пустился рассуждать о разнице между высокоэффективным и низкоэффективным налогом, а также между «вручением в счет причитающейся суммы» и «вручением в виде задатка» — после беседы у Гедера осталось стойкое ощущение, будто он пытается продраться сквозь книгу, написанную на незнакомом языке.

К концу дня он удалился в спальню, когда-то принадлежавшую ванайскому герцогу, — втрое более обширную, чем вся прежняя квартира Гедера. Окна выходили на сад с голыми дубами и занесенными снегом клумбами — весной он наверняка будет похож на выросший под окнами клочок леса. Постель обогревалась хитрой системой труб от гигантского камина: восходящий воздух запускал в действие насосную установку. Устройство иногда бормотало само себе, порой прямо под лежащим Гедером, как будто пуховые перины пытались переварить что-то малосъедобное. Последние слуги вышли уже час назад, однако юноша все еще лежал без сна в полутемной, едва освещенной камином комнате: несмотря на усталость, сон не приходил. Тогда Гедер встал с постели — радуясь мысли заняться чем-то запретным, особенно если знаешь, что тебе за это ничего не будет.

Он зажег три свечи — каминное пламя слегка закоптило их дымом — и поставил у постели. Затем влез в тайник, где держал немногие личные вещи, принесенные сюда оруженосцем, и достал книгу в потрескавшейся обложке — последнюю из купленных и уже прочитанную. Пассаж, который его заинтересовал, он отметил при чтении, чтобы потом было легче найти.

«Легенды о Праведном Слуге, именуемом «Синир Кушку» на языке древней страны Пу’т, называют его последним и величайшим оружием Морада, хотя по-прежнему неясно, в какой степени он является измышлением Морадовой шпионской сети и плодом необычайных озарений, сопровождавших последнее, предсмертное безумие дракона».

Гедер уткнул палец в строку, силясь вспомнить все то, что когда-то знал о восточных языках.

Синир Кушку.

Конец Всем Сомнениям.

Китрин

— Я говорю, что зло существует. — Мастер Кит удобнее перехватил прижатый к боку ларец. — А сомнения служат от него противоядием.

Ярдем взял ларец из рук старого актера и водрузил поверх груды остальных.

— Если во всем сомневаться, — возразил тралгут, — то как тогда узнаешь правду?

— Постепенно. Оставляя факт до дальнейших уточнений. Важнее задуматься о том, так ли уж хороша неколебимая бездоказательная уверенность. По-моему, нет.

Капитан Вестер что-то нечленораздельно рыкнул, как пес, готовый броситься на врага, и Китрин с трудом подавила желание вжаться в угол.

— А по-моему, — с нажимом произнес капитан, — сотрясание воздуха ненужными вопросами только замедляет работу.

— Виноват, сэр, — бросил тралгут.