Читаем Путь домой через бездну полностью

Они конфисковали всё, что могли найти: посуду, одежду, книги, просто всё. А потом они ушли, оставив за собой большую печаль, которую я видел в глазах моего дяди и тёти в тот день. Мой дядя много лет работал и откладывал каждую копейку, чтобы купить эти немногие вещи. Забота о своей семье всегда была для него на первом месте. А теперь государственные служащие забрали у него почти всё. Они практически лишили его семью средств к существованию.

Так деревня Мангейм превратилась в колхоз, к которому мы официально присоединились после раскулачивания. С тех пор всё стало только хуже. Колхоз не успел вовремя посеять, и земля превратилась в выжженные, пустые степи. Поля больше не обрабатывались. В результате пришёл великий голод.

После принудительной коллективизации жизнь у нас с матерью стала ещё тяжелее. Нам нечего было есть, и мы почти умирали от голода. В этой ситуации мать решила покинуть Мангейм. Мы отправились в Среднюю Азию, в Ташкент, в город хлеба, как его называли. В совхоз, где жила старшая сестра моей матери, Мари-Лизбет, со своей семьёй. В суматохе столицы Узбекистана мы надеялись найти для нас лучшую жизнь.

Но вскоре возникла первая проблема. Ни мать, ни я не знали русского языка. С нашим родным немецким языком в Узбекистане у нас не получалось. Тем не менее, мать с помощью своей сестры нашла работу. На свою первую зарплату она купила мне небольшую шалмейку.

Я отчетливо помню, как она подарила мне дудочку. Я был безмерно рад и не расставался с ней. Однако однажды по неосторожности уронил шалмейку в большой бак с водой, стоявший в нашей комнате. Я плакал, потому что думал, что игрушка потеряна навсегда. Будучи маленьким мальчиком, я не мог достать шалмейку со дна бака.

Мать вернулась с работы только вечером.

– Чего ты плачешь, Ваня? – заботливо спросила она меня.

Сквозь слезы я объяснил ей, что произошло, хотя боялся, что она накричит на меня и больше никогда не купит мне игрушку. Но к моему удивлению она сняла обувь, забралась в водяной бак и выловила свисток. Это вызвало радостную улыбку на моём грустном детском лице.

***

В 1932 году

После всего нескольких лет в Ташкенте у матери началась тоска по дому. Мы вернулись в Мангейм на Поволжье. Здесь ничего не изменилось к лучшему. 1932 год был тяжелым для всех переселенцев. Урожай не удался. Работы в колхозе было много, но за неё не платили.

Люди умирали от голода на улицах, в своих домах и квартирах. Трупы накапливались в каждом жилище, в каждом общественном заведении. Никто не убирал их. Это походило на апокалипсис.

Её смерть уже не была событием для кого-либо. Каждый был занят собственным выживанием. Люди стали холодными и равнодушными к судьбам других. Никакого сострадания, никакого участия и никакой заботы, как это было раньше. В результате вспыхнули болезни, унесшие жизни ещё большего числа людей.

Место моего рождения превратилось в убогое убежище, наполненное страхом, ужасом и смертью. Ничто не внушало даже капли оптимизма.

Когда я вспоминаю об этом, мне кажется, что в те годы оно было как болото, однообразное, усеянное буграми, опасное, всегда угрожающее затянуть меня в свои глубины, утянуть на дно и полностью, до последнего вздоха, высосать. Мой родной город – болото – заросшее тощими, дрожащими осинами, средними елями и заблудшими среди этих рваных ран земли белыми берёзами. Они росли очень медленно и быстро умирали в рыхлой, мёртвой земле, падали и гнили, как трупы рядом с ними. Этот образ часто встаёт перед моими глазами, и мне становится невыносимо больно.

Часто я вижу перед собой маленького мальчика. На его лице упрямое, но также испуганное выражение. Он пробирается сквозь мокрые снежинки, одинокий, покинутый, измученный. Тягостные и запутанные мысли нависают над ним, как тёмное облако, и болезненно вгрызаются в его переполненное маленькое детское сердце.

Случилось самое страшное, надежда покинула нас. Как новоприбывшие, мы не имели права ни на жилье, ни на работу. Это почти стало нашим концом.

Вернувшись в Мангейм, мать познакомилась с мужчиной. Хотя они жили вместе лишь недолгое время и у них даже родился ребёнок, я не помню его имени. Как быстро он появился в нашей жизни, так же быстро он и исчез, вскоре после того, как мать забеременела. Он умер от голода, как почти каждый человек, умерший в то время.

Мама осталась одна с двумя детьми, которых ей нужно было содержать. Она была вынуждена работать, а я, маленький мальчик, которым я тогда был, должен был присматривать за младенцем в её отсутствие.

Младенец ужасно плакал, и я качал его колыбель, простой предмет мебели, сколоченный из досок. Я хотел, чтобы ребёнок перестал плакать. Но он не переставал. Он кричал без остановки, и я не понимал, что ему нужно.

В какой-то момент младенец перестал плакать. Я занялся своими делами и был рад, наконец, иметь немного времени для себя.

Вечером мама вернулась домой. Она хотела узнать, как дела у моего братишки.

– Он постоянно плакал, потом уснул и до сих пор спит.