Читаем Путь домой полностью

Они подобрались к деревянной повозке, снятой с колес и крытой тяжелым полотном.

– Это точно здесь. Несет невыносимо. Смотри, там есть что-то вроде маленького окошка.

Они обошли повозку с дальней стороны, которая была закрыта стеной густых кустов, и там присели в ее тени.

– Это определенно самая отвратительная сделка в моей жизни, – признался демон. – К нимфам больше ни ногой.

– Да, мы знатно задолжали.

– Так, давай еще раз, – прошептал Холд. – Ты лезешь туда, находишь все ингредиенты яда – и сразу обратно.

– Ох, поскорее бы узнать, что же там еще кроме фиолетового пролитого льдинника! – в нетерпении воскликнул Хозил. – Это абсолютно хитрый состав, гениальный, я бы сказал. Другой бы и не погрузил виряву в столь глубокий и отчаянно нескончаемый сон… А вообще мерзкое местечко, да?

Повозка и вправду выглядела удручающе. Покосившаяся, грязная, заросшая снизу травой. Полотно, которым она была покрыта, когда-то было ярко-рыжим, а сейчас стало скорее пыльно-ржавым, в высохших водяных разводах. Странно было думать, что это место Ширита выбрал себе самостоятельно. Не похоже на покои могущественного властелина – больше на убежище нищего отшельника.

– Так. Ну я пошел? Подсадишь?

– А если там кто-то есть? – спросил Холд, пытаясь вслушаться демонским чутьем во внутреннюю тишину повозки.

Раздался стук каблуков и звонкий смех, сладкие духи ударили в нос, два женских голоса. Остановились с той стороны, у входа.

– Шира! – крикнула первая. Кажется, она была немного пьяна. – Мы к тебе!

– Открывай! – радостно добавила вторая, и что-то в ее руке звякнуло.

– Ну Широчка!

Стучат, дергают ручку.

– Ну и ладно.

– Ему же хуже!

– Он, наверное, опять в карты играет.

– О, пойдем туда!

– Ушли, – шепнул Холд, когда стук каблуков окончательно растворился в тишине.

– Какой-то карнавал порока, – проворчал Хо зил. – Хоть бы один из этих разгильдяев делом занялся. Ну что, готов?

Холд подсадил друга, и тот, неловко елозя ботинками по плечам демона, кое-как протиснулся в узкое откидное отверстие в тенте, служившем повозке и стенами, и потолком. Внутри царил хаос. Свет просачивался сквозь цветное полотно крыши, и было ощущение рыжих сумерек. Пыль, абсолютный бардак, перевернутая кровать, какие-то вещи, что-то ажурное выглядывало из шкафа… И, конечно, невыносимо разило фиолетовым пролитым льдинником.

«Кому расскажи, не поверят, – удивился про себя Хозил. – Повелитель нашего леса – неряха и гедонист-аскет. Такое вообще бывает? Какая нелепая ирония…»

Хозил ступал осторожно, чтобы ничего не задеть и не споткнуться и чтобы не создавать – на всякий случай – лишнего шума. Но под ногами все равно что-то вкрадчиво хрустело. Он шел на запах – невероятно густой, абсолютно точно доносящийся из дальнего угла.

Повозка могла бы быть просторной. Прибраться – и чем не шатер. Но все-таки жить по собственной воле здесь казалось магу странным. Нечисть Ночного Базара крайне свободолюбива, не терпит ограничений – как можно выбрать этот гулкий бак, укутанную консерву на роль своего дома? И не слышать, не ощущать, как ветер шумит и играет складками тента шатра, как поскрипывают и позвякивают фонарики, какая жизнь течет вокруг – бесконечная торговля, ярмарка, суета, гомон, крики, звон монет. Неужели Ширита настолько наполнен ненавистью к своему родному миру, что ему тошно даже от этого простого в своей радости уклада?

Хозил осторожно переступал предмет за предметом и наконец добрался до заваленного стола. Разило отсюда. Лекарь покопался в хламе и нашел небольшой деревянный ларец размером с хлебницу или клетку для карликового огнедыха. Чувствуя, как его изнутри наполняет дрожь предвкушения познания, лекарь отщелкнул декоративный замок ларца и зажмурился от обрушившегося на него шквала ароматов.

– Так-так-так…

Хозил спешил и перебирал скляночки и баночки, поднимая каждую и поднося к глазам. На детальное изучение каждого препарата времени у него не было, поэтому нужно было быстро, методом лишь визуального осмотра определить вещество – не ошибиться, запомнить. Унести с собой весь ларец – значило не только обвинить Шириту в том, что он возжелал гибели своей сестры, но и обокрасть его. Этого господин Трескучий Вереск точно бы не спустил. А навлекать на себя его ярость сейчас, после личной встречи, особенно не хотелось.

«Я хороший маг и травник, моих знаний хватит, я посвятил этому целую жизнь», – внутренне уговаривал себя Хозил. Он понял, что, по сути, жизнь целого мира в этот конкретный момент зависит от его умений. И его носа. И у них всего одна попытка.

Опознать льдинник труда не составило. Дальше был в изумрудном коробке́ высушенный смыв с осколка глазопада. В латунной шкатулочке – стружки коры косулиной жалости, особого куста, растущего на севере. Заткнутая рыжей пробкой колба из голубого стекла была наполнена отваром корня вулканического пятилистника – пахнет жгуче и разъедающе! Под крышкой последней баночки обнаружились сине-чахлые муравьедцы – грибы, поражающие ноги великанов.