Читаем Путь домой полностью

– Ну он… не знаю, как это сказать… Он существо Мира, понятно? Он был предан Ночному Базару и служил ему, но очень влюбился и в наш мир и поэтому хотел…

Но Рази прервали два одновременных вопроса.

– Служил ему кем? – внезапно осипшим голосом спросил Каз, зная, что у Ночного Базара есть только один тип служащих.

– Хотел что? – с прежним напором спросила Али.

Тюремщица закатила глаза.

– Дети, вы невыносимы, – цокнула она. – Тебе сначала отвечаю, паршивка: он хотел сделать миры ближе, а общение их жителей – повседневным и простым, добрососедским, и поэтому начал писать эту книгу. В ней он рассказывает о том, как устроен Ночной Базар и что это вообще за мир. А если перевернуть и открыть с другой стороны, то там будет его описание мира людей, каким он его видит, сделанное для нечисти.

Али распахнула книгу на последней странице и вправду увидела там перевернутый текст, перемежающийся зарисовками, под красиво, с вензелями выписанным заголовком: «Мой рассказ торговцам ночи о богатствах и удивлениях людского мира, жители которого интересны не только выгодой и прибылью…»

– Теперь тебе, мальчик с ветчиной: коллега он твой.

– Проходник? – прошептал Каз. – Но… Но это невозможно…

– Судя по тому, как резво он шнырял между мирами, – возможно более чем, – отпарировала Рази.

– Нет, ты не понимаешь! – парень подошел к Али. – В Ночном Базаре очень мало проходников одновременно. Сейчас вот было всего три. Это я, это Лирин – саламандр, который точно не мог быть твоим информатором…

– Потому что был занят тут более приземленными делишками, чем объединение миров, – ядовито пояснила Али.

– И… Заул, – закончил он.

Рази опустила глаза.

– Я не могу называть его имени, – быстро сказала она.

Али тихо тронула Каза за плечо и показала ему тот разворот, на котором изначально открыла книгу. Это было что-то вроде философского отступления от общего описания, внизу которого значилось: «Сие составлено собственноручно и собственноумно мною, Заулом из Ночного Базара, и может быть использовано только с целями более близкого узнавания обоих миров – ради гармонии, благополучия и развития существ, проживающих по обе стороны от границы».

– Не может быть… – охнул Каз и почувствовал, как в груди что-то задрожало, а скулы свело. Он сжал кулаки.

– Но скажи мне, – Али не замечала, как текут слезы по ее щекам, – откуда у тебя эта книга? Почему он стал твоим информатором? Как это вообще возможно – чтобы такая, как ты, общалась с таким, как он?

– Да… так и возможно… – споткнулась Рази. Ей-то общение с Заулом казалось вообще самым простым и естественным общением, что у нее когда-либо было. – Ну, он шастал то в замок со своими товарами, то по графьям всяким в округе, потом уже, гляжу, в деревни по простолюдинам пошел. Мне доносили-доносили, я наблюдала-наблюдала, потом уже показалось, что рыжий совсем обнаглел. К тому же я так считаю: устроил торговлю на моей территории – будь любезен делиться. Ну я его однажды и того… Прихватила, так сказать. Ой как он испугался! В стену вжался, взъерошился весь, говорит: я не тот, за кого вы меня приняли; это не мое… А как не тот, если вон – кожа синяя, глазенки пылают? Я простая, как утюг, это правда, но все же далеко не дура. Условились о проценте. Да что-то он так мне по душе пришелся, что разговорились. Начали видеться время от времени, потом регулярно. Так а что, он хороший парень, без камня за пазухой, сейчас таких почитай что и не бывает. Ну и вот. Рассказал он мне о своем «Мирном трактате», как он его называл. Читать не дал, но сказал, где найти его тайник, если что. А сейчас вот именно это «если что» и случилось, как я понимаю: парнишка-то пропал, ни монет не заносит, ни в гости не заглядывает. Вот я и пошла, взяла книгу и дважды два сложила: границы, когда им положено, не открываются – значит, и проходники войти-выйти не могут. Подзастрял, в общем, рыжий. А у меня как раз дело к нему созрело… А тут вы. Ну и вот, – на этих словах Рази обвела руками комнату.

Али взглянула на бесхитростную тюремщицу и вытерла слезы.

– Он не подзастрял, Рази, – тихо сказала она. – Он погиб.

– Он был нашим другом, – горько добавил Каз.

Тюремщица опустила глаза и глубоким тяжелым вдохом постаралась загасить все всколыхнувшиеся чувства.

– Примите мои соболезнования, – промолвила она и опустилась на пол, спиной к ребятам, к тряпице с едой. – Давайте поедим, раз все прояснилось?

Пока она накладывала себе на большой ломоть хлеба, как на тарелку, куски ветчины и сыра, Али подошла сзади и опустила руку ей на плечо. Рази напряглась от неожиданности и застыла с недонесенным куском в руке.

– И ты прими наши соболезнования, – сказала девушка и почувствовала, как воительница всхлипнула.