Читаем Путь домой полностью

Номанд нравился Шолле, она часто наблюдала за ним, пока он готовил «Вериум» к открытию. Порой она довольно долго задерживала на нем взгляд и краснела, когда он это замечал. Вот и сейчас она увлеклась своими мыслями и не сразу поняла, что парень уже давно смотрит на нее, отвлекшись от уборки.

– Привет, – сказал он, встретившись наконец глазами с Шоллой.

– Привет, – осторожно и тихо ответила девушка, покраснев от неловкости.

– Что будешь сегодня петь?

Интересно, это он из любопытства или из вежливости? Шолле казалось, что он слышал уже все ее песни – и, возможно, мог уже знать припев некоторых наизусть. Но даже если беседа и формальная – пусть: девушка как можно дольше хотела слышать его голос. Шолла сделала вид, что задумалась, и как бы неуверенно (хотя на самом деле еще утром все для себя решила) ответила:

– Думаю, «Белый пепел луны» как нельзя лучше подойдет к сегодняшнему вечеру.

– Восхитительную песню ты выбрала, Шолла. И вправду подходит, – парень улыбнулся и взглянул в открытое окно кабака, слегка кивнув полной луне. – Ты сегодня в новом платье? Тебе очень идет.

– Спасибо, – коротко ответила она, боясь прервать нить разговора.

Шолла хотела оценить и его рубашку, которая понравилась ей, но произнести это вслух так и не решилась. Прежде он никогда не обращал внимания на то, во что она была одета, и тем более не делал ей столь лестных комплиментов.

– Ты очень красивая.

Теперь девушка растерялась окончательно. Щеки ее покрылись румянцем, и она, быстро поблагодарив в ответ, поспешила к барной стойке. Шолле необходимо было скрыться от его взгляда.

На ней и впрямь было новое платье – под песню. Оно было сшито из тонкой, но прочной ткани нежно-голубого цвета и украшено серебристыми капельками, которые блестели на свету.

Подойдя к трактирщику и поборов смущение, Шолла попросила стакан воды. Она бы с удовольствием выпила чего покрепче, но побоялась делать это перед выступлением – алкоголь всегда странно на нее действовал, вызывая мгновенную тошноту.

Когда Шолла допила, «Вериум» уже начал наполняться. Приходили остальные артисты, подтягивались и посетители, желающие насладиться здешней едой и музыкой.

Шолла уселась за оставленный для нее столик в третьем ряду, ближе к проходу.

Верхний свет погас, только несколько факелов осталось гореть по бортику сцены. Шолла обожала эту атмосферу всем сердцем. Первым выступал Эмир. Это был бард преклонных лет с глубоким и мелодичным голосом. Ему недаром было позволено выступать первым: вначале на сцену выходили всегда лучшие, чтобы разогреть публику.

Шолле пока досталось только одиннадцатое место. Но девушка и тому была рада. Еще год назад, впервые попросившись на сцену «Вериума», она выступала тридцатой. Не каждый артист сможет так продвинуться к началу списка. Шолла мечтала когда-нибудь выступать в тройке первых. А сейчас ей достаточно было просто наслаждаться песней Эмира. Сегодня он исполнял одну из ее любимых баллад.

Когда десятый артист допел, настало время Шоллы. От страха она не помнила, как дошла и поднялась на сцену. Девушка страшно нервничала: каждый раз она пела как впервые – с таким же трепетом и волнением. На мгновение девушка прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Все смолкло. «Вериум» ждал ее голоса.

Шолла неслышно выдохнула и запела, и ее песня словно оплела серебряной звенящей паутиной все вокруг. С первых слов в голове Шоллы возник образ улыбающегося Номанда, но вскоре его лицо преобразилось в лицо молодого короля – и песня наполнилась печалью. Она отчего-то вспомнила тишину его покоев, его неподвижность, огонь в камине, бессильно висящие вдоль кресла красивые руки. Что же так гнетет бедного прекрасного Даркалиона в эти страшные пустые вечера?

Шолла попыталась вернуться в нужную тональность, но думала только о короле, и ее голос все больше наполнялся печалью – и никогда эта песня о луне и одиночестве под ее светом не была столь трагична. Ни один из гостей «Вериума» не издал ни шороха. Когда песня смолкла, девушка ощутила на своих щеках слезы – и услышала тишину, а потом шквал аплодисментов. Кто-то даже встал и засвистел. На сцену бросили несколько роз.

Когда Шолла ушла со сцены, овации все еще продолжались.

А в ее голове все стоял образ Даркалиона и того клочка в камине с добрым женским лицом, исчезающего в пламени. Шолла понимала, что выступила ошеломительно успешно, но у нее почему-то было тяжело на душе, и она решила поспешить в замок, чтобы успеть до рассвета проскользнуть через один из сотни черных ходов, которыми пользовались многочисленные слуги замка, чтобы заниматься своими делами, не попадаясь на глаза господам и страже.

* * *

Шолла сняла туфли, проскользнула мимо офицеров и юркнула к двери, ведущей в подсобку кухни, которая располагалась в самом непроходном и непарадном крыле и выглядела как заколоченная и всеми забытая – и именно поэтому была всегда открыта. Кухня – вотчина слуг, оттуда по черным лестницам девушка легко доберется в свою комнату, и ее отсутствия не заметят.