Читаем Путь Черной молнии 2 полностью

Однако неприятности подкрались совершенно с другой стороны. Однажды Александр столкнулся нос к носу с двумя прапорщиками – «Крокодилом Геной» и «Кузей», переведенных с «Двойки» после бунта. Они узнали Воробьева и, не забывая, как Дронов держал обоих в кулаке, втихаря от всей души постарались «накапать» на Александра начальству. Таким образом, за ним установили негласный оперативно-режимный надзор. Заместитель начальника колонии подполковник Кузнецов уже беседовал с Воробьевым, вызвав в свой кабинет сразу же после распределения заключенных по отрядам. Начальник режимной части заявил Воробьеву без обиняков, что за бунт в колонии, он создаст ему такой «уют», что мало не покажется.

Проблема Александра состояла еще и в другом, как одному из главных бунтовщиков, следователи из комитета госбезопасности пообещали устроить ему в зоне «счастливую» жизнь. Комитетчики, договорившись с управлением ИТУ, «вручили» Воробьеву карточку с красной полосой, то есть «СКП» – склонен к побегу. Где бы он ни находился, куда бы ни пошел, везде его преследовал надзор. Каждый день ему надлежало посещать вахту для отметки у ДПНК. Ночью контролеры в погонах могли в любое время проверить Воробьева, находится ли он на своем спальном месте. Работать в промышленной зоне в третью смену ему строго-настрого запретили. Если Александра задерживали поблизости у разделительной ограды перед первой запретной полосой, то немедленно тащили в изолятор.

«Солдатских причин», чтобы наказать Воробьева было предостаточно: заметят на территории отряда в тапочках – отнимают права приобретения продуктов в магазине на целый месяц. Не застегнул при начальстве верхнюю пуговицу на куртке – лишают премиальных. Хотя Александр не курил, его все равно умудрялись наказать только за то, что находился рядом с курильщиками в неположенном месте и, решение администрации следовало незамедлительно – запрет пользоваться очередным свиданием.

Что касалось работы на производстве, то здесь Воробьеву помогали знакомые. Необходимо справедливо заметить, что бригадир панически боялся, как бы его не отстранили от работы за прикрытие Воробьева, но составленные грамотно наряды давали Александру право не сидеть в изоляторе за отказ от работы. Конечно, он мог бы открыто заявить начальству, что не станет брать в руки кайло и горбатиться на деспотичное государство, как когда-то Алексей Дронов в этом смысле отстаивал свою правоту. Тогда лагерная администрация начнет «прессовать» его по иным признакам, не как тунеядца, а как сознательного отрицателя социалистического строя. Волков, имея большой жизненный опыт в делах подобного рода, ненавязчиво объяснял Александру мудрую политику, как не стоит ударяться лбами с местной властью, идя на острый конфликт.

– Санек, пусть лагерные мусора давят тебе на чувства и, называя дармоедом и лодырем, твердят: «кто не работает – тот не ест». Не ведись на такие штучки. Я понимаю, что у тебя свои принципы, но распылять здоровье в тюремках не стоит, ведь старшие вертухаи только будут рады, если ты загнешься от чахотки. Будь хитрее и делай вид, что тебя все устраивает, а сам продолжай гнуть свою линию. Пойми, в нашей зоне тоталитарное правление и опера с режимниками умеют подавлять у зэков всякое свободолюбие – это их система, выстроенная годами.

– То есть, ты предлагаешь мне, терпеть их беспредел.

– Нет, Сань, просто научиться обходить неприятности стороной.

– И ты научишь меня…

– Другому бы я сказал – жизнь научит, но тебе готов давать советы, а примешь ли ты их, это уже твое дело.

– И все-таки, Волоха, надо сопротивляться их беспределу.

– Согласен. Когда мы научимся давать мусорам отмашку, они поймут, что мы сила, но это будет не скоро. Не в этом государстве мы ищем справедливости. Ты сам видишь, как завалив одного, двух баллонов, бродяги уходят из жизни – их расстреливают, а результат такого внутреннего бунта – ноль! И еще Санек, когда мы начинаем спорить о ментовском беспределе, вспоминай о матери, ведь ты обещал ей, не делать глупостей.

Александр снисходительно улыбнулся и кивнул в ответ. После очередных, подобных разговоров, он немного успокаивался и брал себя в руки, не давая эмоциям выплескиваться через край. Но в связи со сложившимися обстоятельствами, он не давал себе расслабляться до конца. Администрация жестким прессингом напоминала ему ежедневно, что значит быть «у кума под колпаком». Сто солдатских причин сваливались на его голову и отражались в виде наказаний за тот или иной проступок, даже незначительный. Тем не менее, он продолжал сопротивляться и жить. Вникая в суть разговора с Волковым и, получая тайные письма от братьев Брагиных, Александр постепенно пересматривал свое отношение к лагерному начальству. Внемля советам друзей, он перестал «вставать на дыбы», и уже не грубил людям в погонах. Отвечал им внятно, прямо, но никогда перед ними не заискивал.