Александр Теущаков

Путь Черной молнии 1. Новая версия

Жизнь человека мало что значит, если он не совершил в ней благородных и справедливых поступков.

А. Теущаков

События, описанные в романе-трилогии, происходят в Новосибирске во времена советской диктатуры и, затрагивая факты массовых репрессий 1937 года в ЗСК1, ведут к началу 90-х годов ХХ столетия. Нелегкая судьба досталась парню, оказавшегося жертвой судебной ошибки и, испытавшего на себе жестокость советских лагерей. Ради справедливости он вступил в тайную организацию «Черная молния». Не согласие со многими взглядами в уголовной среде и прогнившей советской правовой системе, заставило его с друзьями вступить в борьбу с несправедливостью. Ни один насильник и убийца малолетних детей, попавший в поле зрения организации, не уйдет от грозного приговора. Казалось бы, такая мрачная тема, как мир зоны и криминала, но даже в ней нашлось место благородству, дружбе и светлой любви. В романе Путь «Черной молнии» многое создано на реальных событиях, если в тяжелые времена перестройки существовала организация «Белая стрела», то «Черная молния» была первооткрывателем в справедливой борьбе против коррупции и бандитизма

ЧАСТЬ 1

СЛЕД «ЧЕРНОЙ МОЛНИИ»

Глава 1

Томский палач

Летом 1937 года в городском отделе НКВД2 города Томска по адресу Ленина 42 велась напряженная работа с арестованными гражданами. Начальник оперативного сектора, капитан, Иван Васильевич Овчинников: высокий, симпатичный мужчина средних лет, переведенный из Прокопьевска осенью 1936 года в Томск, контролировал работу следователей, ведущих политические дела. Официальные допросы в понимании Овчинникова были малоэффективны, он отдавал предпочтение решительным действиям следователей-колольщиков, наращивающих темпы в разоблачении антисоветских элементов. Подчиненные, выполняющие дневную «норму» чувствовали к себе хорошее расположение начальника, особенно покровительствовал он смертельным колунам-забойщикам3, способным «разговорить» на дню несколько подследственных. В горотделе начальники называли Овчинникова беспринципным трудягой и всячески поощряли его за старания. Действительно на службе в НКВД он выкладывался полностью, не щадил себя в работе. Энергии в нем было на удивление много и, так как по природе он слыл человеком сильным, волевым и неуступчивым, то добивался успехов. Кроме всего прочего, Овчинников не давал спуска нерадивым подчиненным и ради пользы дела мог отругать, а то и обложить отборным матом. Что касалось репрессированных граждан, то среди них о капитане ходили слухи, что попади они в лапы к этому зверю, мало кому удастся вырваться живым.

Овчинников прошел через подземный коридор из управления НКВД в тюрьму и вызвал к себе старшего следователя Зеленцова, присланного из Новосибирска в помощь томским коллегам. В команде следователя находились прибывшие с ним чекисты, начинающие обучение. Овчинников третий раз сделал замечания Зеленцову, указывая на плохие показатели в работе. Вот и сегодня не выдержал и, употребляя в разговоре крепкие выражения, спросил старшего следователя:

– Зеленцов, сколько дел было раскрыто твоим отделом за прошедшие двое суток?

– У меня семь следователей, работающих не «покладая рук», но только трое самые перспективные, они выявили пятерых бандитов, подозреваемых в контртеррористических действиях: двое из них поляки и трое украинцев.

– Меня не интересует состав твоей группы, мне важно как они работают. Зеленцов, я тебя дважды предупреждал, ты портишь показатели нашего отдела! – гневно выкрикнул Овчинников, – урод, что я тебе приказал, чтобы от каждого твоего следователя мне подавали на подпись пять раскрытых дел за сутки, а вы как работаете?                  Сначала Зеленцов растерялся, не зная, как ответить на хамское обращение капитана. От возмущения перехватило дыхание, хотелось возразить. Но, наблюдая за разгневанным начальником, он взял себя в руки и спокойным голосом доложил обстановку:

– Товарищ капитан я не могу применять к арестованным физические меры воздействия, как это практикуется в вашем отделе, а просто так подследственные не хотят давать показания. Не будем же мы, в самом деле, выбивать из них признания. Выстойку4 к обвиняемым мы применяем, ведь этот метод при допросе не возбраняется.

– Что, на оппортунизм потянуло?

– Причем здесь это, товарищ капитан, я повторяю, нам рекомендовали другие методы…