Читаем Путь через равнину полностью

— Аттароа обнаружила это и заявила, что он специально стал мужчиной, чтобы навредить ей. Она была в бешенстве! Она кричала на него, обзывала страшно, затем, покалечив ему ногу, отправила в мужское стойбище.

— Одевану легче, — сказал Ибулан. — Он моложе. Я даже не уверен, хотели ли они и в самом деле искалечить его. Думаю, что они просто хотели причинить страдания матери и ее спутнику, заставив мальчика стонать от боли. И я также думаю, что Аттароа считает это хорошим способом установить власть над мужчиной.

— Она показала это на примере Ардемана, — сказал Оламан.

— Она ему тоже искалечила ногу?

— В общем, да, — сказал Ш'Амодан. — Это произошло случайно, тогда, когда он пытался бежать отсюда. Аттароа не позволила Ш'Армуне помочь ему, хотя та и хотела.

— Но обезножить двенадцатилетнего мальчика было труднее. Он дрался и кричал, но тщетно, — сказал Ибулан. — И, услышав его агонию, никто здесь больше не таил зла на него. Он уже здорово поплатился за свое прежнее поведение.

— Правда ли, что она якобы сказала, что у всех мальчиков будут покалечены ноги? — спросил Оламан.

— Так сказал Ардеман, — подтвердил Ибулан.

— Она что, считает, что может приказывать Великой Матери, что делать? Пытается заставить Ее творить только девочек? — спросил Джондалар. — Она испытывает свою судьбу.

— Зеландонии прав, — сказал Ш'Амодан. — Великая Мать уже пыталась предупредить ее. Только подумайте, как мало детей родилось за последние несколько лет. И ее заявление о мальчиках, наверное, переполнит чашу терпения Великой Матери. Детей нужно охранять, а не калечить.

— Эйла была бы просто вне себя, — хмуро сказал Джондалар. — Не знаю, жива ли она.

Мужчины переглянулись, не зная, что сказать, хотя на уме у них был один и тот же вопрос. Наконец Ибулан произнес:

— Это та женщина, которая, как ты говорил, может ездить на лошади? Это, должно быть, могущественная женщина, если может властвовать над лошадью.

— Она бы так не сказала, — улыбнулся Джондалар. — Но я думаю, что у нее больше силы, чем она думает. Она ездит только на кобыле, которую сама взрастила, хотя она скакала и на моей лошади, но моей труднее управлять. В этом и была сложность…

— Ты тоже можешь ездить на лошади? — недоверчиво спросил Оламан.

— Я могу ездить на одной… и на Эйлиной тоже, но…

— Значит, это правда?

— Конечно, правда. А зачем мне надо было придумывать это? — Он посмотрел на их скептические лица. — Может быть, мне лучше было бы начать сначала. Эйла воспитала маленького жеребенка…

— А как к ней попал жеребенок? — спросил Оламан.

— Она охотилась и убила его мать, а затем уж увидела жеребенка.

— Но почему она вскормила его? — спросил Ибулан.

— Потому, что он остался один и она была одна… Это долгая история. В общем, ей нужен был кто-то, и она решила взять жеребенка. Когда Уинни — так Эйла назвала лошадь — выросла, она принесла жеребенка. Как раз тогда, когда мы встретились. Она показала, как надо ездить, и отдала жеребенка мне, чтобы я его учил. Я назвал его Удальцом. Мы прошли путь от Летнего Схода племени Мамутои вокруг южной оконечности вот тех гор, ехали в основном на лошадях. Здесь нет ничего сверхъестественного. Дело лишь в том, что их надо взращивать со дня их рождения, как мать заботится о своем ребенке.

— Ну-ну… если ты так говоришь… — сказал Ибулан.

— Я говорю так, потому что это правда. — Он решил, что его объяснения бессмысленны. Чтобы поверить, им надо увидеть, а это вряд ли случится. Эйла исчезла, так же как исчезли и лошади.

Тут ворота открылись, и вошла Ипадоа в сопровождении нескольких женщин. Сейчас, зная о ней больше, Джондалар изучающе смотрел на женщину, которая так жестоко искалечила двух детей. Он не знал, кто более отвратителен: тот, кто отдает такие приказы, или тот, кто выполняет их. Хотя он не сомневался, что Аттароа могла бы сделать это и сама. Было очевидно, что с ней что-то не так. Какой-то темный дух, прикоснувшись к ней, лишил ее человечности. Но Ипадоа? Она вроде бы обычная женщина, но как может она быть столь жестокой и бесчувственной? Может быть, и она была лишена души?

К всеобщему удивлению, в загон вошла сама Аттароа.

— Она никогда не входила сюда, — сказал Оламан. — Чего она хочет? — Он был явно напуган.

За Аттароа вошли женщины, несшие подносы с жареным мясом и сосуды с аппетитно пахнущим супом. Конина! Разве охотники уже вернулись? Джондалар давно не ел конины, он не очень любил ее, но сейчас так пахло! Внесли также большую флягу с водой и чашки.

Мужчины жадно смотрели на процессию, но никто не пошевелился, боясь сделать что-то, что заставило бы Аттароа передумать. Они также опасались, что это очередной жестокий обман: внести, показать и унести.

— Зеландонии! — скомандовала Аттароа. Джондалар, подходя к ней, вглядывался в ее лицо, резко очерченное, ясное и хорошей формы. Она и в самом деле была по-своему красивой или могла бы быть таковой, если бы не жесткая властность. В уголках губ затаилась жестокость, а во взгляде недоставало душевной мягкости.

Появилась Ш'Армуна. Должно быть, она пришла с другими женщинами, но он не заметил ее.