Читаем Путь через равнину полностью

— Это не ложь! Я путешествовал вместе с братом. В отличие от племени Ш'Армунаи Шарамудои тепло приняли нас. Мой брат нашел там подругу. Там моя родня через брата. Разве ты не знаешь, что путники имеют право прохода? Большинство людей приветствуют гостей. Можно обменяться рассказами, разделить кров и пищу. Но не здесь! Здесь меня ударили по голове, и рана моя так и осталась незалеченной. Никто не дал мне воды и пищи. У меня отобрали парку и не отдали обратно, когда заставили выйти на холод. — Чем больше он говорил, тем больше впадал в ярость. — Меня вывели наружу и оставили стоять. Никто за время моего долгого Путешествия так не обращался со мной. Даже животные на равнинах делят пищу и воду. Что вы за народ?

Аттароа прервала его:

— Почему ты пытался украсть наше мясо? — Она была раздражена, но пыталась не выказать этого. Хотя она знала, что все сказанное им — правда, ей не хотелось быть хуже других, тем более перед лицом соплеменников.

— Я не пытался красть ваше мясо, — яростно отмел обвинение Джондалар.

Ш'Армуна переводила так точно и быстро, а желание объясниться было у Джондалара столь сильным, что он почти забыл о переводчике. Ему казалось, что он говорит прямо с Аттароа.

— Ты лжешь! Все видели, как ты бежал среди табуна с копьем в руке.

— Не лгу! Я пытался спасти Эйлу. Она сидела верхом на одной из тех лошадей, и я не мог позволить, чтобы табун увлек ее дальше.

— Эйла?

— Вы не видели ее? Это женщина, с которой я путешествую.

Аттароа расхохоталась.

— Ты путешествуешь с женщиной, которая ездит на спинах лошадей? Если ты не рассказчик небылиц, ты упустил свое призвание. — Она указала на него пальцем. — Все, что ты рассказал, ложь! Ты лжец и вор!

— Я не лжец и не вор! Я рассказал тебе правду и ничего не украл у тебя! — убежденно воскликнул Джондалар; в душе, однако, он не мог порицать ее за то, что она не верит ему. Если не видели Эйлу, то как могли поверить в то, что они путешествуют верхом на лошадях? Он начал волноваться, что никогда не убедит Аттароа в том, что не лжет, что вмешался в их охоту нечаянно. Если бы он вполне осознавал свое положение, то был бы куда более осторожен.

Аттароа изучающе смотрела на стоявшего перед ней высокого, сильного, красивого мужчину, который завернулся в шкуру, сорванную с его клетки. Она заметила, что его светлая борода чуть темнее волос, а глаза невероятно синего цвета. Внезапно возникшее сильное влечение к нему вызвало болезненные воспоминания, упорно подавляемые, они и стали причиной странной двойственной реакции. Она не могла позволить себе увлечься мужчиной, потому что это чувство может дать ему власть над ней, — никогда она не позволит никому, особенно мужчине, вновь заполучить власть над ней.

Именно поэтому она забрала его парку и заставила стоять на холоде, лишила воды и пищи. Унижение — вот самый простой путь подавлять мужчин. Пока у них есть силы сопротивляться, их нужно держать связанными. Но Зеландонии, завернувшись в шкуры, что было запрещено, не выказывал ни малейшего страха. Только посмотрите на него, столь уверенного в себе! Он вел себя так независимо и вызывающе! Он даже осмелился критиковать ее перед всеми, включая мужчин в Удержателе. В отличие от других он не дрожал от страха, не спешил умилостивить ее. Она сомнет его, покажет, как обращаться с ему подобными, а затем… он умрет.

Но прежде чем сломить его, она немного поиграет с ним. Кроме того, он сильный человек, над ним будет трудно взять верх, если он решит сопротивляться. Сейчас он слишком мнителен, поэтому надо успокоить его, притупить бдительность. Его нужно ослабить. Ш'Армуна кое-что разузнает. Аттароа наклонилась к шаманше и что-то сказала ей. Затем она посмотрела на мужчину и улыбнулась, но так зловеще, что мороз продрал его до костей.

Джондалар создавал угрозу не только для нее, он угрожал хрупкому миру, который пыталось сотворить ее больное воображение…

— Иди за мной, — сказала Ш'Армуна, отойдя от Аттароа.

— Куда мы идем? — спросил Джондалар. За ним следовали две женщины с копьями.

— Аттароа хочет, чтобы я полечила твою рану.

Она привела его к жилищу на дальнем конце селения. От узкого входа коридор вел к другому низко расположенному отверстию. Скрючившись, Джондалар спустился на три ступени вниз. Никто, кроме ребенка, не мог беспрепятственно войти в это жилище. Однако внутри Джондалару удалось встать в полный рост. Женщины, сопровождавшие их, остались у входа.

Когда его глаза привыкли к полумраку, он заметил у дальней стены кровать, покрытую необычайно белым мехом. Мехом животного, которое считалось священным у его народа, как, впрочем, и у многих других. Под потолком и вдоль стен сушились травы, еще больше, наверное, их было в многочисленных корзинах и сосудах на полках. Любой Мамут или Зеландонии, попав сюда, почувствовал бы себя как дома, не хватало одного — пространства: обычно в жилище Той, Кто Служит Матери, совершаются ритуальные церемонии, и поэтому необходимо место для гостей. Но здесь было слишком тесно. Видимо, Ш'Армуна жила одна и к ней редко кто приходил.