Читаем Путь полностью

— Эй!.. Парень! — глаза привратника растерянно заметались от клинка на меня и обратно. — Ты чего? Спятил?

— Где Манта? — повторил я, и дрогнувший палаш подтвердил мою настойчивость.

— Там же, где обычно. Второй этаж, налево…

Палаш тянул, торопил руку, не желая понимать меня, досадуя на слабость самозваного хозяина. И тут неожиданно зазвучал голос старика Пэта. А ведь я уже и забыл, когда беседовал с ним в последний раз!

— Помни, малыш, убийство себе подобных — худшее из убийств.

— Они не подобны нам, — яростно шепнул я. — Не подобны!

— Но ты уподобишься им, если сейчас поднимешь руку…

Это было в духе старого чудака. Молчать столько времени и вдруг объявиться в самый неподходящий момент, чтобы вступиться за этого никчемного человечишку. Но что он знал о нас? Мудрый и добрый житель Лагуны. О нас и о черных, поправших все и вся, о мириадах бороздящих планету автобусов, о давках, о застенках Глора!.. Что знают обитатели Луны о марсианах и могут ли первые давать советы вторым?

— Убив, ты переступишь роковую черту!

— Убив, я остановлюсь.

— Но ты уже вольешься в их ряды, останавливаться будет поздно. Шаг в пропасть бывает всего один, а дальше начинается падение.

Я не умел спорить с Пэтом. Тем более я не мог спорить в такую минуту. Мне было не до него. Вероятно, от полного словесного бессилия я вскипел.

— А Чита? Ты знаешь, где теперь она?!

Я метнул эту фразу, как тяжелое копье, и она унеслась, погрузилась в подвалы души, не породив эха. Старик Пэт промолчал, не ответив. Глаза лохматого типа, следившие за шевелением моих губ, потухли. По каким-то недобрым признакам он понял, к какому решению я пришел.

Он сделал попытку ухватиться руками за отточенную сталь, но только лишился половины пальцев. Я с усилием взмахнул орудием безжалостного прошлого. Палаш радостно присвистнул, и тело бандита повалилось, опрокидывая конторку, вазочки для карандашей и горку нарезанных фруктов. Сделав свое дело, палаш снова нырнул под пиджак. Он был тепел от крови. Мне не хотелось его касаться.

Поднявшись на второй этаж, я очутился в сумрачном коридоре. Все окна здесь оказались завешенными глухими пыльными шторами. Застыв на месте, я прислушался, Где-то совсем рядом приглушенно бубнили голоса. Заметив узкую полоску света под дверью одной из комнаток, я двинулся к ней.

Крупный усатый детина сидел, полуприкрыв глаза, закинув ноги на стол. Манера, приличествующая тиранам. Это и был мой Манта. Он сидел и наслаждался покоем, еще не ведая, что судьба прислала к нему худшего из гонцов. Лицо его отражало безмятежность, в левой руке искрилась сигара, от которой тянулась ленивая синусоида дыма. Знакомый тип с лошадиными зубами поскрипывал в кресле-качалке, читая вслух какую-то книжонку.

— И тогда они крепко задумались…

— Пропускай, — сипло выдохнул вожак.

— Ага, понял! — обладатель неприятных зубов зашуршал страницами. — Во! Кажется, тут уже того… Интереснее.

Ни тот, ни другой не заметили моего появления. Я стоял, вероятно, добрую минуту, разглядывая пепельные черты главаря банды. И вероятно, он что-то в конце концов почувствовал. Тяжело повернув голову, вонзил в меня свой дьявольский взгляд.

Он оказался альбиносом, и только сейчас, изучив его как следует, я в полной мере осознал страх Читы. Два недобрых демонических глаза неотрывно следили за мной. В них было все, кроме тепла и света. И это «все» повергало в шок. Я смотрел на него, не моргая, а чуть позже примолкло и кресло-качалка. Суетливо, делая массу ненужных движений, чтец начал вытаскивать из-за пояса револьвер. Книжка упала к его ногам. Он безусловно узнал незванного гостя и наверняка перепугался.

— Я пришел за тобой, Манта! — объявил я. — Собирайся.

Револьвер уже смотрел на меня черным стылым зрачком, и губы вожака тронула снисходительная улыбка.

— Кто ты есть, зайчик?

— Я пришел за тобой, — повторил я. Выдумывать что-либо новое мне не хотелось.

— Я перед тобой, мой зайчик, — пропел он. — Что дальше?

Справа бодренько хихикнуло кресло-качалка. Я повернулся к револьверу, и любители чтения вслух с удивлением пронаблюдали, как выныривает из-под полы по-змеиному длинное тело палаша. В лицо хлопнул выстрел, но слишком уж заполошно, чтобы быть точным. Пуля шмелем обожгла голову, срикошетировала от стены и унеслась в окно, к далекому горизонту, может быть, надеясь зацепить по пути еще что-нибудь живое. И тотчас победно сверкнул палаш. Лошадиный оскал распахнулся в скрежещущем вопле. Кисть, обвившая револьверную рукоять, отлетела к столу вместе с оружием. Я посмотрел на побледневшую физиономию Манты и отчего-то вспомнил нашего давнего перепуганного шофера. До чего же равняют нас всех эмоции. Радость, тоска, страх… Один испуганный человек чрезвычайно похож на другого испуганного… В тот памятный и роковой день наш водитель тоже боялся. Боялся не останавливаться. И все же мы заставили его это сделать.