Читаем Путь полностью

Бархатный от снега воздух по-щенячьи терся в грязные стекла. Ветер набирал в невидимые пазухи воздушную мощь и дул, шепелявил непонятное, отчего, изогнувшись от усилий, клонилась и пыталась заглянуть в наше окошко одичавшая без листвы и тепла береза. Тускло ныла верхняя челюсть, напоминая о тяжелых граненых перстнях черного великана. Кутаясь в старую, больше напоминающую лохмотья куртку, Чита — моя маленькая Чита! — сидела рядышком и рассказывала о своих злоключениях.

Слушая ее, я снова видел всех нас — пассажиров одной жизни, объединенных случаем и тем же случаем разбросанных по всему свету, по бесчисленным автостанциям, по шипящим змеиным очередям за временным пропуском, за продуктовой пайкой. Мы оказались каждый наедине с самим собой, и всякий последующий день был оплеухой, приводящий в чувство — чувство отрешенности, подозрительной настороженности ко всему окружающему. Мы заново учились жизни — улыбкам, обращенным к Сильным, равнодушию к минутам, злобе к ближнему. И всех нас постигло одно и то же. Отсутствие могущественных квадратиков картона, дающих право проезда, трансформировало нас в ничто, в неприкаянных бродяжек. Небрежным желанием рыбьих служителей мы превратились в трусоватых безбилетников. Мы жили украдкой, почти незаконно. Нас ловили, высаживали из машин, морили в кутузках, позволяя одно-единственное: ждать и надеяться. Удивительно, но и такая жизнь одаривала своими нечаянными радостями, как то моя внезапная встреча с тетушкой Двиной, с Чаком и Барсуком, счастливое столкновение в людской пестроте Лиса и Читы. В волнующейся стихии мы сходились и расходились подобно пылинкам на ветреном пустыре. Я потерял тетушку Двину на следующий же день после встречи, опрометчиво отойдя на какую-то минутку поглазеть на вечно врущие расписания. Увы, мы не были еще приучены к капризам этого мира, и суровым рубанком он стесывал с нас наше незнание.

Нестерпимо захотелось потереть челюсть. Я знал, что делать этого не следует, и все-таки не выдержал и потер. От первого же прикосновения боль взорвалась гранатой, метнувшись осколками в темя, в затылок, шипящим паром обдав стенки черепа…

Глор продержал меня в своем заведении несколько месяцев. Черные плотные дни, о которых я постараюсь никогда не вспоминать. Лиса он, к счастью, выпустил раньше. Не случись этого, не произошло бы и чудесного спасения Читы. Так уж нелепо вышло, что я должен был испытывать признательность к человеку, выбившему все мои передние зубы. Освобожденный милостью Глора, Лис встретился с девушкой в худшую из ее минут, сумев вырвать Читу из рук маньяка, возглавлявшего банду отребья, подставив голову под удар и подарив тем самым возможность спастись той, которую я любил. Уже позже она вернулась обратно, как оказалось, только за тем, чтобы позволить умереть Лису у нее на руках. Случайные посторонние люди помогли ей схоронить Лиса. А дальше… Дальше потянулись тусклая неразбериха. Безответные письма, униженные запросы к власть имущим, поиски друзей, долгие и безуспешные.

Чудо свершилось, когда она вышла из автобуса именно здесь. На площади ее сразу углядел Барсучок и, заикающийся, взволнованный, немедленно привел в нашу хижину. Первый день праздника, фейерверк среди затянувшейся мглы! Как не хватало нам сейчас Лиса!..

Вспомнив о нем, Чита заплакала. Я сделал то, что и должен был сделать: нагнувшись к ней, приобнял за хрупкие плечики. Ничем другим я утешить ее не мог, и, да простит меня Лис, я чувствовал себя счастливым. Это действительно казалось чудом, что мы встретились, что, спеша нагнать разъехавшихся друзей, яростно протискиваясь в переполненные автобусы, я вдруг сообразил, что, оставаясь на одном месте, получаю больше шансов кого-либо встретить. С трудом я сумел подавить в себе инстинкт бегства. Временно я сошел с дистанции и решил выждать. Первый, кого я встретил в тот же день, был Чак, один из приятелей Лиса. Потом появился Барсучок — все такой же длинный, по-прежнему печальный. И наконец — Чита, о чем я не смел и мечтать.

Склонившись над ней, не обращая внимания на боль покрытых коростой губ, я гладил ее щеки дыханием, и нежные незабытые пальцы снова нащупали на моем виске жилку, вслушиваясь в мое пульсирующее волнение.

— Теперь мы никогда не расстанемся, правда?

— О чем речь, принцесса! Конечно!..