Читаем Пустые времена полностью

А Ангел смотрел с высоты своей башни над городом, как они засыпают и просыпаются на крышах домов, и боролся с собой день за днем. Зачеркнуть жизнь женщины, которая вступила когда-то с ним в брак и, значит, была готова следовать за ним «и в болезни, и в здравии». Да, он болел той другой, и эта болезнь убила его жену. Пустые времена стали необходимой жертвой, расплатой. Вроде бы все, достигнуто равновесие. Но зачеркнуть жизнь молодой наивной девчонки, которая верит в Ангелов, составляет палитру неба и разговаривает с деревьями, – легко, жестоко и безрассудно? Поступок, который не будет иметь названия, и за который уже не расплатишься. Что это – повторение старых ошибок или досрочное освобождение, выход из камеры? Стал ли он лучше, чем был? Может ли он хоть кого-то сделать счастливее?

Чаще всего, когда люди задают себе подобные вопросы, на которые нет ответов, в конце концов они приходят к выводу о том, что достаточно стать счастливым самому и тогда непременно сделаешь счастливым другого, ибо будешь знать как. Даже Ангелы имеют право ошибаться и право на повторную попытку. Он забрал Плюша у мамы, накупил фруктов и поехал выгуливать Настю во дворе больницы.

Плюш так обрадовался Насте, что слопал целый банан с ее руки.

– Он похудел, – протянула Настя, осматривая таксенка.

– Мама сказала, что он скучает по тебе и поэтому плохо ест. Выйдешь отсюда, и все наладится, – пояснил Ангел.

Настя замолчала, закусив губу и теребя длинные уши таксы. Плюш самоотверженно терпел, он был счастлив снова сидеть на коленях у своей маленькой хозяйки.

– Что с тобой? Что сказал врач? – спросил Ангел, наблюдая за ее нервными движениями.

– Ничего. Сначала они сказали, что выпустят меня отсюда через две недели. Прошло уже три. А они только просвечивают мне мозг рентгеном с разных сторон, поят всякой дрянью и молчат. Я как в тюрьме здесь, не могу даже за забор выйти погулять на улицу. Ненавижу эту скамейку, – голос Насти жалобно задрожал, и сидящий на коленях Плюш тут же потянулся носом к ее щеке успокоить.

– Знаешь, когда был первый приступ в семнадцать лет, я проспала выпускной бал в школе. Готовясь к экзаменам, я чувствовала такую усталость, что засыпала с книжкой в руках. С трудом все сдала. А на выпускной мама купила мне самое красивое голубое платье, легкое, как облако, из шифона. Все говорили, что я стану королевой бала. Но вместо этого я зашла в туалет и уснула прямо в кабинке. Никто меня не мог найти. Мама одиноко блуждала весь вечер среди моих одноклассников, они все держались рядом с родителями, а она – сама по себе. Она думала, что может быть, я ушла гулять со своим соседом по парте, но он вернулся, а меня все не было. Нашли меня уже под утро, когда уехал последний автобус, развозивший всех по домам. Мама жалела меня потом, плакала. Выпускной бал никогда не повторится, такие моменты незабываемы, и они должны быть у каждого! Иногда мне кажется, что все важное в жизни я уже проспала!

– Ну, хватит! У тебя вся жизнь впереди, – обнял ее за плечи Ангел.

– Жизнь? Эти жалкие промежутки ты называешь жизнью? Вот задохнусь здесь во сне, и вы все будете жалеть, что свои последние дни я провела, не восхищаясь закатами над морем, а глядя на известку больничного потолка! – в ее голосе вдруг послышались жесткие, озлобленные нотки, так не свойственные ее почти детскому и ранимому облику.

– Попроси маму, пусть заберет тебя домой, – осторожно сказал ей Ангел.

– Мама меня не понимает. Она упекла меня сюда, в эту камеру. Она верит, что мне станет лучше. Но лучше не станет. Моя болезнь не лечится! Все, что мне нужно – выйти отсюда и наслаждаться каждым днем, понимаешь? Каждым! Ты же не хотел бы провести всю жизнь в камере?

– Да, жизнь вообще напоминает камеру, кошмарный сон без пробуждения, – грустно отозвался скорее не Насте, а своим мыслям Ангел.

– Ты меня понимаешь? Помоги мне сбежать отсюда, пожалуйста! Забери меня к морю! Ты же обещал, помнишь? – и она крепко схватила его за руку, до белизны, до боли в пальцах.

Ангел почувствовал себя в ловушке. Теперь он знал, что путь к ее счастью зависит от того, решится ли он пойти еще дальше. И уж точно никто и ничто не оправдает его, случись с ней что-нибудь по дороге к морю. И пустых времен будет недостаточно. Одна жизнь способна искупить лишь одно преступление. Два уже – перебор, даже для Ангелов.

– Да, обещал, – медленно проговорил он, не пытаясь высвободить свою руку.