Читаем Пустующий трон полностью

– Я сторонница учения поточников, которые исповедуют любовь к природе, – ответила Раги, и взгляд ее стал мечтательным. – Плотники рассказывали об источниках в холмах Роро к северу от Крифи. По слухам, вода там все равно что в райских купальнях Тутутики, а редкие краснохвостые дятлы выполняют такие воздушные пируэты, каких не увидишь нигде на Островах.

– Мне жаль сообщать об этом, но вас жестоко обманули. – Нода Ми усмехнулся. – Я бывал там. Ничего особенного. Вода в источниках холодная, на дне острые камни. А дятлы пугливы: их днем с огнем не сыщешь.

Плавучие причалы были построены по приказу Танванаки, чтобы экипажи прибывающих с данью кораблей не вступали в контакт с населением Крифи. Деревянные сооружения круглый год обслуживали присланные из свободного Дара плотники, работа которых оплачивалась двором Одуванчика. Льуку не позволяли плотникам сходить на берег. Лишенные возможности уплыть куда-либо и вынужденные во всем полагаться на льуку, они месяцами жили в тесных лачугах на воде и от скуки едва не сходили с ума. Нода легко мог поверить, что от такого принудительного заключения любые недоступные достопримечательности казались им в разы притягательнее. Несомненно, эти плотники навешали госпоже Раги лапшу на уши.

– Но что может быть лучше, чем искупаться с утра в уединенном водоеме? – Госпожа Раги улыбнулась Ноде. – Я прекрасно плаваю, и мне очень нравятся пугливые, но красивые птички. С удовольствием прогулялась бы туда в компании влиятельного герцога… Вы можете это устроить?

У Ноды Ми участился пульс, когда он представил себе, как госпожа Раги разоблачается и ее прекрасное тело разрезает спокойные воды источника, подобно грациозному дирану…

– Боюсь, что нет. – Усилием воли он вернулся к реальности. – Пэкьу строго-настрого запретила пускать дара-рааки за пределы плавучего города-пристани.

Госпожу Раги покоробило пренебрежительное выражение «дара-рааки»: так льуку называли ее соотечественников, которые им не подчинялись. Буквально «рааки» означало «нечистый», «грязный», «мерзкий».

– Э-э-э… – Нода Ми сразу же пожалел, что ляпнул это. Он так привык говорить как льуку, что жаргонные словечки нисколько не оскорбляли его. – Забудьте про источники. Если не любите борьбу, могу устроить представление наездников на гаринафинах…

– Жаль, что вам это не по зубам, – с легкой издевкой протянула женщина. – А я-то думала, что герцог обладает здесь достаточным влиянием. Но вы, оказывается, не могущественнее прочих местных.

– Не в этом дело. – Нода Ми покраснел. – Никому не позволено приводить дара-ра… то есть гостей из Дара… на берег без разрешения пэкьу или императора. Даже тану-гаринафину Гозтан Рьото или тану-тигру Воку Фирне. Так было заведено с самого начала.

– Говорят, пес, которого кормят объедками со стола, порой начинает считать себя человеком, – язвительно проговорила госпожа Раги. – Но он остается псом, и на ночь его по-прежнему пинками выгоняют на улицу, а дверь в дом запирают.

– Да как вы смеете! – Нода Ми стукнул кубком по столу. – Какая дерзость! Да что вы себе позволяете…

Госпожа Раги продолжала сидеть совершенно спокойно.

– Я еще не закончила, – произнесла она с невозмутимым видом. – Оставим собак, вернемся к… птицам. Как я уже говорила, пугливые, но красивые птички – моя слабость. Краснохвостые дятлы ведь не на любом дереве селятся, да?

– Что? – Столь неуместный, на первый взгляд, комментарий сбил Ноду Ми с толку.

– Говорят, эти редкие дятлы предпочитают деревья, которые издают особый звук, когда их долбят. Птица стучит по стволу и проверяет, зазвенит ли он. В деревьях, которые издают слишком глухие звуки, недостаточно личинок для пропитания, а слишком звонкие, наоборот, источены настолько, что либо уже мертвы, либо умирают. Дятлы без всякого стеснения перелетают с дерева на дерево, прежде чем сделать окончательный выбор. В конце концов, они поступают так, как для них лучше.

– Ваши познания в птицах весьма глубоки, – отозвался Нода Ми. Получив передышку, он начал ухватывать суть игры, что затеяла госпожа Раги. На некоторые темы нельзя говорить открыто; нужно пользоваться метафорами, чтобы затем иметь возможность в случае чего все отрицать. – Но, несомненно, покинув дерево, дятел уже не рассчитывает вернуться обратно? Он бы не улетел, если бы дерево не умирало.

– Деревья весьма живучи, – ответила госпожа Раги. – Порой они восстанавливаются и становятся крепче прежнего… настолько, что способны потеснить соседние в борьбе за место под солнцем.

«То есть дара накопили силы после битвы в заливе Затин и теперь достаточно уверены в себе, чтобы подумывать о вторжении в Укьу-Тааса, – сделал вывод Нода Ми. – В Пане хотят, чтобы я им помог».

От осознания того, в какую рискованную беседу он ввязался, сердце Ноды забилось быстрее. Насколько он помнил, госпожа Раги была одной из сирот, взятых после войны на воспитание Джиа, пока та была заложницей Гегемона в Сарузе. Позднее она стала фрейлиной императрицы. Разумеется, для вербовки шпиона Джиа отправила человека, которому полностью доверяла.