Читаем Пустой дом полностью

И вот он уже спустился по ступеням и пошел прочь – прочь от нее, через калитку и дальше по полю к заброшенной ферме, где оставил свою машину. Ночь поглотила его. Она закрыла дверь и заперла замок, а потом вернулась в кухню, поставила в раковину кружки, из которых дети пили какао, и принялась медленно и тщательно их мыть. Она слышала, как его «лендровер» с рычанием выехал с фермы и двинулся вверх по проселку к главной дороге, слышала, как звук мотора постепенно тает в ночной тишине, но так и не подняла глаз от раковины. Когда чашки были вытерты, а чайное полотенце аккуратно сложено и других дел у нее не осталось, она внезапно осознала, насколько сильно устала. Вирджиния выключила свет, медленно поднялась по лестнице к себе в спальню, разделась и нырнула в постель. Тело ее лежало неподвижно, но в голове бушевала такая круговерть, словно она неделю питалась исключительно черным крепким кофе.

Он не любит тебя.

Я и не думала, что любит.

Но ты начала так думать. После сегодняшнего дня.

Значит, я ошиблась. У нас нет будущего. Он ясно дал это понять.

А что, по-твоему, должно было произойти?

Я думала, мы поговорим о том, что случилось десять лет назад.

Ничего не случилось. Почему он должен был помнить?

Потому что я помнила. Потому что Юстас был самым важным человеком, самым главным событием в моей жизни.

Ничего ты не помнила. Ты вышла за Энтони Кейли.

Они поженились в Лондоне в июле; на Вирджинии было кремовое шелковое платье с шестифутовым шлейфом и фата, некогда принадлежавшая бабушке леди Кейли, а на Энтони серый смокинг и идеально скроенные брюки в тон. Под звон колоколов они вышли из церкви Святого Михаила на залитую солнцем Честер-сквер в сопровождении свиты подружек невесты, наряженных в платья с бантами на спине, вызвав восторженное аханье у стайки зевак, которые собрались возле церкви, дожидаясь окончания свадебной церемонии.

Радостное возбуждение, шампанское, удовольствие от того, что все тобой восхищаются, поздравляют и целуют, помогли Вирджинии продержаться до тех пор, пока не пришло время подняться наверх и переодеться. Ее вездесущая мать уже дожидалась невесту, чтобы помочь ей расстегнуть туго облегающее платье, отколоть взятую напрокат диадему и прозрачную фату.

– Дорогая, все прошло просто восхитительно, и ты была чудо как хороша, пускай мое мнение и предвзятое, но… Вирджиния, ты вся дрожишь, ты что, замерзла?

– Нет, я не замерзла.

– Тогда смени туфли, а я помогу тебе с костюмом.

Костюм был нежно-розовый, а к нему – крошечная шляпка, украшенная цветами, – очаровательный бесполезный ансамбль, который она ни разу больше не надела. Вирджиния представляла себе, как возвращается из свадебного путешествия, по-прежнему в розовом шелке и шляпке с цветами, только слегка увядшими и коричневыми по краям. (Конечно же, они не могли увянуть – они были неживые, обыкновенные искусственные цветы…)

– Твой чемодан у Энтони в машине, в багажнике; прекрасная идея вызвать такси, чтобы доехать до квартиры и там уже пересесть в машину, вам не придется терпеть все эти шуточки вроде банок на веревке и старых ботинок.

С лестницы за дверью спальни раздался громкий рев, потом грохот шагов. Энтони имитировал сигнал охотничьего горна.

– Вот и он. Похоже, готов ехать. – Мать торопливо поцеловала Вирджинию. – Желаю тебе хорошо провести время, дорогая.

Дверь распахнулась – на пороге в дорожном костюме стоял Энтони, на голове у него болталась широкополая панама. Он был заметно пьян.

– Вот ты где! Мы едем на юг Франции, любимая, вот почему на мне эта панама.

Миссис Парсонс, снисходительно улыбаясь, сняла панаму, пригладила ему волосы своими длинными пальцами, поправила галстук. Словно это она была невестой, она, а не Вирджиния, которая стояла и смотрела на них с лицом, лишенным всякого выражения. Энтони протянул ей руку.

– Пошли, – сказал он. – Время ехать.

Наемная машина, усыпанная конфетти, довезла их до квартиры Парсонсов, возле которой Энтони оставил свой автомобиль. Предполагалось, что они сразу сядут в него и поедут в аэропорт, но Вирджиния разыскала в сумочке ключ, отперла дверь квартиры и провела мужа на кухню, где повязала поверх своего розового шелкового костюма фартук и, пока Энтони сидел за столом, глазея на нее, сварила ему большую чашку черного кофе.

Для медового месяца они заранее сняли виллу на Антибе. На второй день Энтони повстречал старого друга; к концу первой недели он перезнакомился со всей округой. Вирджиния убеждала себя, что именно этого ждала, этого хотела. Общительность Энтони составляла значительную часть его очарования, и именно она в первую очередь привлекла в нем Вирджинию. Однако после первого же дня наедине стало ясно, что у них нет общих тем для разговора. За обедом оба откровенно скучали. Только тогда Вирджиния осознала, что до этого они никогда не оставались одни.