Читаем Пустое Пространство полностью

Пользовавшиеся большим успехом "Войны роз" - серия спектаклей , созданных Питером Холлом на материале хроник Шекспира ,- это ритуальная картина убийства, политических интриг войны; зловещая пьеса Девида Радкина "К ночи " сценический ритуал смерти; " ВестСайдская история" - воплощение ритуала урбанистического насилия. Когда я гастралировал по Европе , казалось что это мрачная пьеса Шекспира вызывает живой отклик зрителей, потому что мы обнажили в ней ритуал кровопролития , который был воспринят как нечто вполне достоверное . На этом примере хорошо видно в чем суть дискуссии , которая завязалась в Лондоне вокруг так называемых "грязных пьес" : основная претензия к такому роду пьесам состоит в том , что современный театр смакует ужасы , что Шекспир, как любой другой классик, одним глазом всегда смотрит на звезды , что в зимних обрядах всегда звучат отголоски весенних обрядов . Я думаю что претензия это справедливо. В каком то смысле я полностью согласен с нашими противниками , но их программа меня решительно не устраивает . Они стремятся создать священный театр , им не нужен театр чудес , их вполне устраивают приглаженные спектакли, в которых "возвышенный" означает всего лишь "приятный" , а благопристойность с успехом заменяет благородство. К сожалению, счастливый, конец и оптимизм нельзя заказать, это не вино, которое приносят из погреба.

Они возникают или не возникают из некого источника независимо от нашего желания, и, если мы сделаем вид , что такой источник всегда к нашим услугам, нам придется обманывать самих себя и довольствоваться грубыми подделками. А если мы поймем, какое огромное расстояние отделяет нас даже от подобия Священного театра, мы расстанемся наконец с мечтой, что прекрасный театр можно воскресить в мгновении ока, стоит только нескольким симпатичным людям всерьез взяться за дело.

Сейчас более, чем когда-либо, мы стремимся приблизиться к какой-то реальности за пределами нашего унылого существования . Для одних — это джаз, для других — классическая музыка, марихуана, ЛСД. В театре мы бежим от возвышенного, потому что, с сущности, не понимаем что это такое, мы знаем только одно: то, что возвышенным, больше не вызывает у нас доверия. Мы шарахаемся от того, что называют поэтичным, потому что поэтичность покинула нас. Попытки возродить, поэтическую драму слишком часто приводили к созданию расплывчатых и невразумительных творений. Слово «поэзия» утратило смысл, неизбежные ассоциации с музыкой речи, с благозвучием, которые она вызывает,—всего лишь последействие Тенниссоновской традиции, питавшейся соками Шекспира и приучавший нас к мысли , что стихотворная пьеса , где герои не говорят, но и не поют представляет собой нечто среднее между прозой и оперой и что такая пьеса выше прозаической - выше по содержанию и в такой же мере выше по духу.

Буржуазная мораль уничтожила все формы священного искусства, по себе не разрешает проблемы., Было бы глупо допустить, что отвращение к мещанским нормам в театре переросло в отвращение к театру вообще, поэтому до тех пор, пока люди не потеряли желания приходить в театр, чтобы вступать в непосредственный контакт с невидимым, мы обязаны вновь и вновь искать средства, с помощью которых этого контакта можно достигнуть.

Меня иногда обвиняли в том, что я хочу уничтожить устную речь, и в этом бессмысленном обвинении есть доля истины. В результате проникновения американских идиом наш постоянно изменяющийся язык необычайно обогатился, но несмотря на это, слово не имеет сейчас того значения в драматическом искусстве, которое оно имело когда-то. Быть может, это связано с тем, что мы живем в век образов? Быть может, мы должны пережить период насыщения образами и тогда язык вновь обретет прежнее значение? Это вполне правдоподобно, так как современные писатели, по-видимому, не в состоянии выразить словами пафос столкновения идей и образов так же убедительно, как авторы елизаветинской эпохи. Брехт, самый влиятельный из современных драматургов, создавал глубокие и яркие пьесы, однако их воздействие на зрителя связано прежде всего с образностью его собственных постановок. Но нашелся пророк, возвысивший голос в пустыне. Антонен Арто, возмущенный бесплодными ухищрениями предвоенного французского театра, написал несколько блистательных трактатов и рассказал о другом театре, созданном его воображением и интуицией, — о Священном театре, ослепительное ядро которого осуществляет связь с миром, используя наиболее подходящие для этого формы. Это театр, который обрушивается на зрителей, как чума, отравляет их, заражает, воздействует методом аналогий, околдовывает; театр, где главное не текст пьесы, а сама пьеса, само событие, которое лежит в ее основе.