Читаем Пусть умрет полностью

      Выстроенный по проекту самого Домициана во внутреннем дворе, стадион стал излюбленным местом императора для приема подданных, если, разумеется, позволяла погода. Площадка была углублена футов на тридцать ниже уровня остальных сооружений, а над землей возвышались еще и стены. Поэтому внутри было достаточное количество спасительной тени практически в течение всего дня, чтобы зритель мог с комфортом созерцать соревнования или выступления артистов, которые любил давать хозяин дворца.

      В этот час он развлекался стрельбой из лука. Домициан по праву считался непревзойденным мастером по владению этим оружием.

 У юго-западной стены в дальней части манежа в форме эллипса, образованного колоннами, была привязана молодая лань. В голове у нее на месте правого рога уже торчала тонкая стрела. Животное пыталось вырваться, но всякий раз веревка натягивалась и рывком, возвращала на место. Лань трясла головой, стараясь стряхнуть с себя причиняющий муку предмет. Но все ее усилия были тщетны – стрела засела прочно. Время от времени она замирала в изнеможении, набираясь сил для новой попытки.

      За упражнениями императора со скамьи из белого мрамора наблюдал Луций.

      Домициан принял начальника преторианцев радушно. Завидев его, он передал легкий лук, который был у него в руках, подбежавшим охотникам и приобнял гостя за плечи, чего давно уже не случалось.

      По мнению Секунда, чрезмерно радушным был сегодня император.

      Уже одно это не сулило ничего хорошего – чем более любезным и внимательным был этот человек, тем больше нужно было опасаться его. Главное – не показать испуга, ибо страх мог быть истолкован как вина, которую подданные хотели от него скрыть, и одного этого было достаточно, чтобы лишиться головы.

      Но знал... знал префект меру коварства этого человека! Знал, что скрывается под маской радушия, иначе как бы дожил до седин?

      - Располагайся, мой верный друг, – елейным голосом, улыбаясь, пригласил император, указывая на место на скамье, рядом с Луцием, хотя был в курсе взаимоотношений двух своих подданных. И прекрасно понимал: самым меньшим из всех удовольствий для них было сидеть рядом.

      Это тоже было плохим предзнаменованием. Возможно, Луций уже что-то пронюхал. Но префект не был бы префектом, если бы подобная мелочь могла его смутить, и не подал виду.

      - Приветствую тебя, dominus et deus noster[16], – поздоровался он с императором, но с места не сдвинулся, а лишь сдержанно кивнул в сторону тайного советника:

      - И тебе, Луций, мои приветствия!

      - А, это ты, Петроний? – притворно удивился тот, хотя скорей всего ему уже доложили о приходе префекта.

      Домициан снова поторопил Секунда:

      - Что же ты не проходишь, Петроний? Полюбуйся, какой выстрел!

      - Выстрел великолепен, государь. Я полагаю, следующей стрелой государь наставит этой лани второй рог?

      - Ты догадлив, – хвастливо подтвердил Домициан.

      Иногда он умудрялся всадить и по паре стрел с каждой стороны головы животного и тогда они действительно напоминали ветвистые рога.

      Два охотника, склонив голову перед императором и не поднимая глаз, поднесли ему лук и стрелу. Он принял оружие, вставил стрелу, сделал захват тетивы тремя пальцами, защищенными кожаным напальчником – так он обычно стрелял «на меткость» – и вывел лук на цель. Тетиву до поры не натягивал, иначе рука устанет еще до выстрела; ожидал, когда животное выбьется из сил и замрет.

      Наконец, лань затихла, и Домициан начал тягу. Было видно насколько тверда его рука – тетиву натягивал равномерно до тех пор, пока она не легла во впадинку на его слегка раздвоенном подбородке, а наконечник стрелы не коснулся указательного пальца на левой руке, сжимающей лук. В тот же момент он плавно распрямил пальцы. Стрела ушла с негромким шорохом, слегка закручиваясь, и впилась в левую сторону головы животного, туда, где должен был находиться второй рог. Лань высоко подпрыгнула на всех четырех ногах и бешено замотала головой.

      Бросив победный взгляд на своих немногочисленных зрителей, издавших торжествующие воз¬гласы, Домициан отшвырнул лук. Отойдя еще на двадцать шагов, он приказал подать ему тяжелый бриттский лук с размахом плечей в рост человека и увесистую, никак не меньше полфунта, стрелу.

      Обреченное животное, выбившись из сил, замерло. Только бока ходили ходуном, а круглые глаза, похожие на созревшие сицилийские сливы с мольбой взирали на своих истязателей.

      На этот раз император не стал выжидать удобный момент и сходу сделал выстрел. Стрела пронзила грудь и сердце несчастного животного. Передние конечности подломились, и лань рухнула на колени, словно прося пощады у своего палача; еще через миг замертво повалилась на траву.

      - Ну что скажешь, Секунд? – спросил император, подходя к мужчинам и на ходу скидывая с левой руки кожаную крагу, защищающую от ударов тетивы.

      - Нет равных тебе в искусстве владения луком, государь, – ответил Секунд с поклоном.

      - Надеюсь, ты останешься разделить с нами ужин и отведать оленины, Петроний? Кстати, не пройти ли нам в дом?