Читаем Пушкин и его современники полностью

* Если принять во внимание, что Туманский в одном стихотворении говорит о Пушкине, а другое посвящено Пушкину, - отзыв о его стихах представляется совершенно обязательным. Характерно, что в Туманском он отмечает не только те черты, которые роднили этого поэта с "итальянской школой" Раича (ср. отзыв И. Киреевского в "Деннице" на 1830 год), но и точность слова.

Далее следует упоминание о первых опытах Муравьева, которого Пушкин "встречает с надеждой и радостью". Отзыв этот показателен. Муравьев был начинающим поэтом раичевского кружка, причем резко выделялся из господствовавшего в нем направления. Он несомненный и даже сознательный подражатель Пушкина (сознательность доказывается выбором в 1827 г. такого сюжета, как "Таврида"), но ясно, почему и Вяземский, и Баратынский, и Пушкин возлагают на Муравьева надежды: в его стихах нет той чопорности, гладкости и безупречной бедности, которую около того же времени строго осуждает Пушкин в стихах дебютанта Деларю; они, напротив, выделялись именно энергиею, "смелостию" и "нечистотою", которые были так нужны в эпоху распыления и монотонизации ходовых элементов пушкинского стиха. П. Е. Щеголев с обычным добродушием отмахивается от истории, удивляясь "приветственному упоминанию о бездарных виршах Муравьева". [5] Для нас, очевидно, интереснее суждения Пушкина, Баратынского и Вяземского, чем Щеголева. Назвать стихи Муравьева бездарными виршами нельзя, даже и отмахиваясь от исторического рассмотрения. Ср. хотя бы "Бахчисарай":

Более характерны, однако, для Муравьева стихи, в которых явно влияние архаистических жанров ("В Персию"). Насколько значащим молодым явлением казался Муравьев во время лирического разброда, доказывает отзыв Баратынского и полемика с Баратынским Погодина. Баратынский так отзывается в 1827 г. о поэме Муравьева "Таврида" (Муравьев выпустил в 1827 г. сборник стихов под общим названием "Таврида", в состав которого входила поэма того же названия) : "Таврида писана небрежно, но не вяло. Неточные ее описания иногда ярки, и необработанные стихи иногда дышат каким-то беспокойством, похожим на вдохновение... В мелких стихотворениях дарование г-на Муравьева гораздо зрелее. Каждая пьеса уже заключает в себе более или менее полное создание и от времени до времени встречаются прекрасные стихи". [6] Характерно, что, останавливаясь на стихотворении "Ермак", напечатанном в "Северной лире", Баратынский выделяет, как прекрасные, следующие выражения:

т. е. типичные для архаистов языковые и стилистические черты (диалектизм, "грубая простота" образа и т. д.). Осудив неточность образов у Муравьева, Баратынский заключает, что, "богатому жаром и красками, ему недостает обдуманности и слога, следственно - очень многого". [7]

В лагере любомудров не согласились с самыми основами отзыва. М. Погодин в "Московском вестнике" (1827, № 6, стр. 181-183), рецензируя "Тавриду", возражает Баратынскому: "Лирическая поэзия любит простоту выражений". - Сие положение очень неопределенно и подвержено многим исключениям: укажем на простые выражения в эпических местах священного Писания, на простую сцену в трагедии "Борис Годунов" Пушкина, а с другой стороны, на псалмы боговдохновенного Давида, на непростого Пиндара и проч. Нам кажется, что лирическая поэзия больше прочих допускает непростые выражения". Воскрешающие философскую оду любомудры близки к архаистам (Кюхельбекеру), понимавшим "лирику" в смысле высокой одической лирики.

"О г. Шевыреве, - продолжает Пушкин, - умолчим, как о своем сотруднике". Здесь, в этом умолчании, сказалось, может быть, и другое. Шевырев выступил в "Северной лире" со стихами, в которых он заявлял себя не "высоким лириком" (а мы знаем, что Пушкина как раз привлекла "Мысль" Шевырева - стихотворение, близкое к философской оде), каким он явился в "Московском вестнике", а непосредственным учеником Раича (и Жуковского сквозь призму Раича). Из переводных стихов Пушкин отозвался (отрицательно) только об Абр. Норове и Ознобишине. Рецензия Пушкина осталась ненапечатанной.