Читаем Пурга в ночи полностью

— Мало? — удивился Харлов.

— Это издевательство! — вскочил на ноги Перепечко. — Я требую…

— Замолчи! — прикрикнул на него Харлов, но Перепечко не унимался:

— Вы хотите нас уморить голодом!

— Товарищи! — вступил в круг света Булат, и Перепечко испуганно смолк. — Харлов не думал обижать или оскорблять кого-либо. Он выдал этим людям столько еды, сколько они заработали. Вы сами видели, что они в забоях не держали в руках обушка.

Шахтеры одобрительно загудели:

— Верно!

— А когда их поставили на вывозку угля, то они едва ногами шевелили, — сообщил Харлов.

— Как дохлые ползали, — подхватили шахтеры. — Не давать им жрать!

— Привыкли на чужой счет жить!

— Ишь, кочевряжатся, нашим хлебом брезгуют! Не давать им и этого!

Колчаковцы схватились за хлеб и кету, налили в кружки чай. Пока они торопливо ели, Булат говорил:

— Лозунг нашей социалистической революции говорит о том, что, кто не работает, тот не ест. Честно говоря, я хотел вас, товарищи шахтеры, просить накормить этих людей досыта, но они бы не поняли вашего благородства. Они считают, что их оскорбили, выдав им эту еду. Они ведь и ее не заработали. Но почему они возмущены? Потому что привыкли жить за чужой счет. Пусть они сегодня поголодают и поймут, что жить надо честно. Я уверен, что завтра они будут работать лучше и добудут больше угля. Вы их по заслугам и покормите. Правильно ли я говорю?

— Правильно, Булат!

— По-нашему!

— По-шахтерски!

Долго в эту ночь не могли уснуть шахтеры. Булат и Мохов, оставшись ночевать, не успевали отвечать на вопросы. Колчаковцы, забившись в свой угол, скоро заснули, и только Бирич с Перепечко лежа перешептывались. Не спали и Малинкин с Кулеминым.

Утром, когда Кулемин клянчил у него денег, чтобы опохмелиться, Малинкин дал ему десятку, но наказал обязательно зайти к старому Биричу и сказать, что его сын просит денег на продукты. Малинкин рассчитывал, что отец поможет сыну и отвалит изрядную сумму, которую они с Кулеминым и поделят. Едва ли Бирич при новой власти будет на них жаловаться, когда узнает об обмане. Да и с Кулемина взятки гладки, а он, Малинкин, останется в стороне. Теперь у него появился другой план, который обещал хороший доход. Он нетерпеливо ждал, когда в бараке стихнет. Незаметно проскользнул к Биричу и Перепечко.

— Не спите? — И притворно вздохнул: — Какой тут сон. Такое издевательство. Так вот, мой дружок в Ново-Мариинск подастся. Может, что передать кому?

— Какой это дружок? — Перепечко колебался, можно ли доверять Малинкину.

— Кулемин, — объяснил Малинкин. — Он за водкой сбегает. Может, вам что купить?

— Денег нет, — вздохнул Перепечко и решил, что он ничем не рискует, если поверит Малинкину.

— Я могу одолжить, — быстро проговорил Малинкин, и в его голосе зазвучала жадность. — А Кулемин заглянет к господину Биричу, и он вернет должок, хе-хе-хе, с процентиками, конечно. Вам убытку не будет, мне зернышко на пропитание.

Трифон Бирич шепнул Перепечко:

— Пусть зайдет к моему отцу и все расскажет. Эх, записку бы написать.

— В следующий раз. — Перепечко стал объяснять Малинкину, что Кулемин должен сделать в Ново-Мариинске, но тут чей-то голос сердито прогудел:

— Эй, кто там шуршит. Спать!

Колчаковцы и Малинкин притихли, прислушались. В бараке стоял разноголосый храп, бормотанье и стоны спящих. Малинкин, выслушав Перепечко, неслышно отполз, и скоро Кулемин, никем не замеченный, покинул барак.

…Кулемин основательно промерз, пока добрался до кабака Толстой Катьки. Было непривычно тихо и темно, Кулемин грохнул кулаком в дверь, ему откликнулась собака у соседнего дома. Обойдя кабак, он тише постучал в окно. Из-за стекла Кулемину отозвался сонный и злой голос:

— Какой дьявол стучит?

— Открой, это я. — Кулемин назвал себя.

Толстая Катька заворчала, но Кулемин услышал, как облегченно скрипнула кровать и кабатчица зашлепала к двери.

— Входи, черт ночной. Чего тебе?

— Водки. — Кулемин трясся от холода.

Не зажигая света, Катька загремела посудой. Кулемин спросил, почему она не засветит лампу. Кабатчица разразилась руганью, из которой Кулемин понял, что ревком запретил ей торговать спиртным по будничным дням.

— Как сова, буду ночью вас поить, — говорила она. — Попомнят меня большевики. Они хуже колчаковцев. Те взятки брали и жить давали, а эти! Тьфу! С собой возьмешь?

Кулемин жадно проглотил две кружки крепкой водки с привкусом махорки и, набив бутылками карманы, вышел от кабатчицы в лучшем настроении. Он шел по спящему Ново-Мариинску, и только собаки встречали его сонным лаем. К дому Бирича Кулемин подошел неверной походкой, но стучать ему пришлось недолго. Тут спали чутко. Груня, а затем сам Бирич долго разговаривали с ним через дверь, И, только когда он уже начал терять терпение и пригрозил, что уйдет, они открыли ему. У Бирича в руках поблескивал револьвер. Кулемин усмехнулся. Если бы он захотел, то сейчас бы вмиг придушил и хозяина и служанку. Никакой бы револьвер не помог.

Кулемина привели на кухню. Тускло горела лампа С прикрученным фитилем. Он шлепнулся на табуретку и стянул рваную шапку. В кухне было тепло. Перед ним в халате стоял Бирич.