Читаем Пучок пуков (СИ) полностью

Пучок пуков (СИ)

Рассказ "Пучок пуков"

Руслан Альбертович Белов

Проза / Современная проза18+




Не раз я замечал: стоило мне о чем-нибудь задуматься, на что-то умом наткнуться, как рано или поздно все вокруг соединялось в нечто единое и начинало мне помогать торить мысли стезю.


Например, находясь во власти мысли, я брал наугад книгу, раскрывал ее на случайной странице и находил то, что искал в себе.


Или включал телевизор и видел фильм, который единственным фрагментом что-то мне подтверждал.


Или выходил на улицу, шел и оказывался там, где что-то наталкивало на правильное решение или путь к нему.


Или не с того, ни с чего делал глупость, которая, как выяснялось со временем, выводила на чистую воду.


Вот Джеймс Джонс. У меня с ним точно связь. Она установилась, когда я прочитал в юности в одной из его книг («Отсюда и в вечность»):


— Может быть, человек — это часть одной огромной души? Это часть одного огромного «Я»?..



Тогда эта догадка, нет, это чаяние, не вошло в мое сердце — оно было другим. А когда минуло двадцать лет, и оно созрело, я выключил компьютер, надавил на первую попавшуюся кнопку телевизионного пульта и услышал:


— Возможно, человек — это часть одной огромной души? Это часть одного огромного «Я»?..


Человек — это часть одной огромной мозаики.


Этот факт называют когерентным принципом. Это я узнал из вырезок господина Гайзера.



Когерентный принцип (филос.) — аксиома о связи всего сущего.


Когерентность (от латинского cohaerens — находящийся в связи), согласованное протекание во времени нескольких колебательных или волновых процессов, проявляющееся при их сложении.



Все сущее проистекает в движущейся к цели волне, все взаимосвязано единой идеей. Богом. И если ты влился в эту волну, стремящуюся к Нему и от Него, протиснулся в это поле всеобщей мысли, то за одним событием определенно следует другое. За нотой следует нота. Как в музыке — венце земной гармонии.


Приятно осознавать, что ты — партия в мировой симфонии…



ПРИКЛАДНОЙ БУДДИЗМ. ТЕЗИСЫ В ОЖИДАНИИ ЗАВТРАКА



Соль  Христианства, краеугольный его камень - личная преданность Богу. Лично преданным Бог все прощает и все дает.


В буддизме с индуизмом не так. Богов этих религий человечески  уважают либо опасаются, и потому в соответствующих странах общепринято копеечное одаривание или мелкий подкуп (к примеру на бурятских бурханах наиболее распространенные подношения - это карманная мелочь, сигарета или водка в бутылочной крышечке. В Индии и Юго-Восточной Азии богов кормят одними цветами, а риса не дают).


Вот соль буддизма с индуизмом: в следующей жизни ты станешь тем, кого сделал из себя в этой жизни. Если ты прожил жизнь как животное, то есть грыз ланей, жрал, спал до отвала, помыкал слабыми - станешь животным, наиболее с тобой схожим.


Если всю жизнь ходил с расстегнутой ширинкой - станешь кроликом.


Если ты всю жизнь просидел в болоте, квакая и питаясь насекомыми - станешь лягушкой.


Если ты всю жизнь был неприкасаемым кожевником, не жаловался на судьбу да исправно кормил богов цветами, сам питаясь одним рисом, то  в следующей жизни станешь неприкасаемым гончаром, избавленным от необходимости дышать смрадом выделываемых кож



Вот и завтрак! Наконец-то!





АНЕКДОТ ЛИЧНОГО КОПЧЕНИЯ



- У тебя вся спина красная! – сказал Следопыт Чингачгуку и со смеху чуть не умер.



- У тебя, учитель,  вся спина желтая!.. - сказал Конфуцию ученик.


 - Достойный человек не идет по следам других людей... - ответил тот.






МОЗГ-ОБОЖОРА



Мозг забирает намного больше энергии, чем другие органы. На него уходит более 20% энергии, потребляемой организмом человека, хотя размер мозга — всего 2% от общего веса тела.


Повышенная энергоемкость мозга имеет следствием интересную предрасположенность человеческого организма (то есть того же мозга): ОН ВСЕМИ СПОСОБАМИ ПЫТАЕТСЯ ПЕРЕВЕСТИ МОЗГ  В СПЯЩИЙ РЕЖИМ; ОН ОТКАЗЫВАЕТСЯ ДУМАТЬ, ЧТОБЫ ЗАПАСТИ НА ЧЕРНЫЙ ДЕНЬ ПОБОЛЬШЕ ЭНЕРГИИ!




МОИ ЗНАКОМЫЕ ЛЮДИ



1.НАТАША ЧИПРУНОВА



Не помню ясно, как все получилось. Кажется, шел к Сергею Сапову, закадычному другу и однокурснику, и на него наткнулся. С ним была девушка. Ее звали Наташа-фиалочка, то есть училась на филологическом факультете. Мы проводили ее до дома, пошли к магазину за бутылкой.


- Слушай, Сережа, симпатичная у тебя девушка, — сказал я. — Можно я в нее влюблюсь?


- Мне будет тяжело с ней расстаться, ты же видел, как она хороша.


- У тебя же Ольга?


- Ольга – это навсегда, это будни, это жизнь. А Натали – летняя ночь, без нее мне станет зябко. Уже зябко.


- Зябко? Но ведь это можно исправить?


- Ты думаешь?


- Уверен.


Мы зашли в магазин, купили хорошего портвейна, попили его под цветущей акацией. Давая телефон Натальи, Сергей сказал:


- Ни черта у тебя не получится, ибо она virgo sapiens.


- Я буду на нее просто смотреть!



У нас ничего не получилось. Ее красивое личико завораживало, я терялся. Однажды она послала меня к Женьке Козлову, учившемуся курсом ниже, чтобы я сказал ему, что она его любит. Женька не отреагировал, и она вышла замуж за его брата.



Как-то мы встретились в Москве, Наташа  рассказала про резню в Душанбе, как полумертвая шла домой и упала в обморок, увидев, что оставляет следы крови. Город был залит ею.



Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Великий перелом
Великий перелом

Наш современник, попавший после смерти в тело Михаила Фрунзе, продолжает крутится в 1920-х годах. Пытаясь выжить, удержать власть и, что намного важнее, развернуть Союз на новый, куда более гармоничный и сбалансированный путь.Но не все так просто.Врагов много. И многим из них он – как кость в горле. Причем врагов не только внешних, но и внутренних. Ведь в годы революции с общественного дна поднялось очень много всяких «осадков» и «подонков». И наркому придется с ними столкнуться.Справится ли он? Выживет ли? Сумеет ли переломить крайне губительные тренды Союза? Губительные прежде всего для самих себя. Как, впрочем, и обычно. Ибо, как гласит древняя мудрость, настоящий твой противник всегда скрывается в зеркале…

Гарри Тертлдав , Дмитрий Шидловский , Михаил Алексеевич Ланцов , Гарри Норман Тертлдав

Проза / Фантастика / Альтернативная история / Боевая фантастика / Военная проза
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза