Галина Литвинова

Пу и Тля

( Эрих Мария Ремарк)

Предисловие

Советский Союз. Или точнее, СССР. 1953 год. И, как бы сказал косноязычный гхэ-кающий Горбачев, судьбоносный… Смерть Сталина и гибель людей во время его похорон, расстрел Берии; приход к власти Хрущева. Первое советское испытание водородной бомбы и первые шаги по реабилитации жертв сталинских репрессий. Именно в это время появились признаки, так называемой, хрущевской оттепели, хотя само лето 1953 года, когда соизволила появиться на свет в городе Льгове новая орущая советская гражданка, было очень холодным.

Пятилетки и партия, политзанятия и демонстрации, интернационализм и субботники, пионеры и комсомольцы… Портреты Ленина, Сталина, Хрущева и Брежнева… И всюду красный цвет, как олицетворение пролитой крови угнетённых классов в борьбе за свободу. Очень много красного цвета!

Но СССР - это не только красная идеология, это еще и мир незатейливых вещей без ГМО, мертвых дрожжей, искусственных добавок и красителей. Там были настоящая сгущенка и настоящее мороженое, а подсолнечное масло было ценнее кукурузного. Там в моем детстве собирали коллекции спичечных этикеток и создавали вычурные шкатулки из старых открыток. Там за месяц до Нового года в каждом семействе начинали подписывать праздничные открытки со словами: «Мои дорогие, любимые, родные…». А почта не успевала справляться с необъятным количеством посылок и писем по всей стране. Там были послевоенные серебряные портсигары, папиросы «Беломор», хрустящие гренки с сахаром на завтрак, ароматные кубики какао и вкусные брикеты прессованного фруктового чая. Там отец брился опасной бритвой, обтачивая ее на натянутом кожаном солдатском ремне, а мама в праздники надевала обворожительное платье из вишневого креп-жоржета. Там появились первые не убиваемые кеды из Китая «Два мяча» и финская «Летка-Енька». Там устраивали дикие пляски под летним дождем, а дождевой водой мыли голову. И это там, несмотря на железный занавес, танцевали твист, а стиляги носили брюки-дудочки…

Вот из множества таких самобытных деталей неоднозначной советской эпохи и сложился многоликий разноцветный пазл моего детства.

Льгов

Первые мои воспоминания связаны с этим маленьким старинным русским городком, затерявшимся среди невысоких холмов и дубовых перелесков. Под названием «Ольгов» он впервые упоминается в Ипатьевской летописи в 1152 году. Историки утверждают, что Ольгов был летней резиденцией княжьего отпрыска Олега - внука Ярослава Мудрого. Места здесь, и правда, были живописные. И пусть это не тот Льгов, в окрестностях которого любил охотиться Тургенев, но и здесь - в поросших тростником мелких притоках Сейма - дичи водилось неимоверное количество…

Прогулка

Первое, что приходит на ум (мне, наверное, года три) - длинная холмистая улица, на самой высокой точке которой видно, как где-то внизу мерцает в лучах солнца сквозь густую листву желтых кленов темно-синяя гладь Сейма. Кажется, что это далеко-далеко… Мы идем по тротуару в тени высоченных деревьев. Вся земля усеяна гладкими коричневыми каштанами и громадными кленовыми листьями.

Они больше всего поражают мое воображение, я бегу от дерева к дереву и собираю в букет эту резную красоту. Нахожу самый огромный, подношу к лицу. Что-то кричу, оборачивается мама и смеется, потому что за этим громадным опахалом вообще не видно моей орущей физиономии. Родители с братом Минькой уже далеко впереди, а я, как всегда, отстала, разглядывая разноцветные прожилки.

Мы заходим в небольшой магазинчик из бревен с облупившейся выгоревшей серо-синей краской. Потом на улице мама дает нам с Мишей по две пастилки - одна белоснежная, а другая нежно-розового цвета. И мы смакуем эту бархатистую, тающую во рту, зефирную сладость, и кажется, что вкуснее нет ничего на свете.

По пути мама предлагает зайти к ее подруге. Полутемная гостиная, какая-то тетя тискает брата, не спускает его с рук. Минька всегда был предметом восхищения у разных тетенек - молодых и старых. Его голубые распахнутые глазки в обрамлении черных ресничек, смешная челка, милое личико и невероятная общительность сразу растапливали сердца. А что я? Этакая бука, вся в себе, с мрачным взглядом карих глаз, вечно забивавшаяся куда-то в уголок. Мама частенько грустно говорила, глядя на меня: «Ласковое теля двух маток сосет!»