Читаем Птицы Марса полностью

— Надежда? Так ведь именно надежда и преодолевает все препоны и влечет на Марс. Колония уже продержалась… десять лет. Согласен, пока что, увы, ни одного живого младенца, но… Вы надеетесь чуть ли не на чудо, потому как видите, что этот наш мир — старый, изношенный мир — по-прежнему лишен здравомыслия или равновесия, несмотря на всех тех мудрецов и доброхотов, что в штанах, что в юбке, которые в нем отличились за минувшие столетия.

Амбуаз вздохнул:

— Да. И не будем забывать о миллионах, ведущих тихое скромное существование. Кто выполняет мелкую, но нужную работу ради невезучих. Скажем, кормит с ложечки инвалидов или читает вслух безграмотным в каких-нибудь скверах, на улицах или прямо у них в халупах. Но ведь они, может статься, и не утруждают себя надеждами, живут одним днем.

— А вот это, сэр, сущее расточительство ресурсов. Растительное прозябание. Куда лучше жить пессимистом, печься о судьбах мира, алкать чего-то другого, надеяться на новый шанс, быть вечно неудовлетворенным. — Мангалян умолк, на секунду захваченный воспоминаниями. Упустил Розмари, дал ей уйти; от нее осталось только имя… — Знаете, я вырос в большой семье, среди братьев и сестер. Мы были счастливыми сорванцами. Жаловались: мол, не хватает нам простора, приходится жить на крошечном Сан-Сальвадоре. Отличные пловцы, о да, но никудышные мыслители. Пожалуй, это и подстегнуло меня в зрелом возрасте восстать против оков нашей маленькой планеты.

— Марс-то еще меньше, — напомнил Амбуаз, притворно улыбаясь.

— Зато площадь его поверхности почти совпадает с площадью суши у нас.

Не вынимая рук из карманов, Амбуаз задумчиво прошелся туда-сюда, порой наступая на собственную изломанную тень. Кот опасливо подался в сторонку.

— Мы топчемся чуть ли не на месте, мистер Мангалян. Альберт Эйнштейн как-то заметил: «Извлекай уроки из прошлого, живи ради сегодняшнего, надейся на завтрашнее». Моя надежда тоже относится к будущему: пусть СУ останутся на месте, они действительно полезны, но перестаньте отправлять в ссылку людей, которые составляют нашу надежду на завтрашнее.

Мангалян раздраженно бросил:

— Какая же это надежда? Сплошной алогизм. Вы вообще, сдается мне, ни на что не надеетесь. Вы попросту боитесь. Если я и согласен с этим вашим Альбертом, то как раз в той части, что я действительно надеюсь, стремлюсь, тружусь ради нового и лучшего существования на нашем соседе.

Амбуаз натянуто рассмеялся:

— А вот я, будучи любителем верховой езды, ни за какие коврижки не перееду на Марс. Говорят, там жуткая нехватка луговой травы.

Мангалян дернул плечом:

— Возможно, наши потомки со временем найдут себе место далеко-далеко от скромненького марсианского мира. Человек всегда будет стремиться к лучшему пониманию. Да, мы знаем, что поначалу условия будут не ахти какими, но нас ждет безусловный триумф.

— «Не ахти какими»? Да они попросту невыносимые!

— Вот видите? Нет у вас никакой надежды. Так или иначе, я не в силах остановить то, что вышло за рамки моего контроля. Свои страхи вам следует озвучить где-то в другом месте. Загляните на очередное заседание в СУ. Мне надо идти. Договоренности, знаете ли.

Он сухо кивнул профессору медицины, поднялся и покинул дворик. Кот сопроводил его до самых ворот.

Снаружи Мангаляна поджидал вооруженный охранник по имени Ят. Он заботился о своем подопечном, как родитель о ребенке.

А Мангалян в пору своего босоногого детства, задолго до того, как в голову пришла мысль начать охотиться за юбками, безусловно, любил своего отца.

На маленьком острове Сан-Сальвадор выращивают сахарный тростник. Отец Мангаляна подвизался издольщиком, которому по достижении шестидесяти лет дали пинка без пенсии и даже без выходного пособия — как, собственно, и было принято в ту пору. Он ходил, опираясь на выкрашенный в белое посох выше собственного роста. Передвигался медленно, чтобы за ним мог поспевать сын.

Отцу нравилось прогуливаться у моря. Вдвоем они вышагивали по набережной, вдоль вереницы лавочек с тростниковой крышей, и наконец достигали самого последнего домика, где располагалось небольшое кафе.

Там они усаживались под внушительным тентом. Отец заказывал колу. Иногда они беседовали. Отец любил сыпать старыми поговорками, например: «Дурак не всегда глупее других». Или: «Если человек готов на все, вовсе не значит, что он ни к чему не годен».

Вцепившись обеими руками в посох, он мог часами сидеть и слушать крики чаек или смотреть на прибой.

Во время одной из таких прогулок Мангалян прошлепал босыми ногами внутрь заведения, чтобы купить вторую бутылочку колы. На полке за барной стойкой жестяным голосом бубнило радио. Передавали последние новости:

«Астрономы-капиталисты из Тампы, штат Флорида, только что объявили, что мы не одиноки. По их словам, мы живем в бинарной системе и сестринская карликовая звезда находится за облаком Оорта. Между тем полиция сообщает о задержании Толстомордика, который был схвачен прошлой ночью при попытке удрать на катере на Кубу. В ответ на предъявленное обвинение в убийстве стриптизерши Франчески Паньеза арестованный заявил…»