– Не знаю. – Мне хочется выкрикнуть это, но помню, что шуметь нельзя. Закрываю ладонями лицо, потом тру пальцами виски: как только пытаюсь вспомнить больше, головная боль возвращается. – Не знаю, – повторяю, не открывая глаз. – Было много чувств, воспоминаний. Я видела твое тело, руки, я даже вспомнила запах твоего дурацкого хвойного шампуня, но лица твоего не видела. Подозревала, что ты и есть Пересмешник, но не была уверена.

– Эм, мне очень жаль.

Открываю глаза и обнаруживаю, что Ник переместился ближе ко мне. Протяни руку – и дотронешься.

Качаю головой.

– И мне жаль. Я больше тебе не верю.

На этот раз он привычно усмехается.

– Это уже мелочи. Притремся.

Выдавливаю из себя улыбку. Подозреваю, она выходит мученической.

– Расскажи мне, – прошу твердо. – Расскажи мне все. Уже ведь можно?

Ник протягивает руку и сжимает мои отчего-то холодные пальцы в своей теплой ладони, улыбается.

– Уже все можно. – Его улыбка становится совершенно мальчишеской и такой искренней. – Главное, что я тебя не потерял.

В сердце больно, тесно. Слишком много чувств.

– Рассказывай, – прошу серьезно, высвобождая ладонь и подвигаясь, без слов предлагая сесть рядом. – Рассказывай с самого начала.

Глава 26

– Мы так и не нашли причину, почему так вышло. – Ник сидит совсем рядом, почти касается своим плечом моего плеча. Я обнимаю руками ноги, натянув подол платья до самых пят, сижу, уперев подбородок в колени. – На тебе заранее проверяли воздействие препарата. Все действовало согласно инструкции. Никакой индивидуальной реакции не наблюдалось. Тебе должны были вколоть столько, чтобы ты вспомнила все уже через пару дней. Вспомнила, попыталась выяснить, что здесь творится, и выйти на связь. Но ты пропала. Тот, кого мы подкупили и кто должен был делать тебе инъекцию слайтекса, бесследно исчез, и мы могли лишь предполагать, что тебе ввели дозу больше, чем договаривались. Или… – передергивает плечами, трет переносицу, – или что ты давно мертва.

– Два года, Ник, – отрываю голову от колен, чтобы посмотреть ему в глаза. – Почему так долго? Два года.

Напарник морщится.

– Согласен, чертовски долго, Эм. Что ты помнишь о задании?

Качаю головой. Не стану лгать.

– Ничего. Я помню тебя и кучу моментов, связанных с тобой, – признаюсь. – У меня вообще ощущение, что в моей жизни был только ты. – А об этом, пожалуй, можно было промолчать. Но я это делаю – говорю, как чувствую.

– Ох, Эм… – Ник протягивает руку и обнимает меня за плечи, прижимает к себе. Касается губами виска.

Не вырываюсь, позволяю.

– Ты хоть не женат? – бормочу.

Смеется.

– Нет. С чего такие опасения?

– Утром я практически изнасиловала тебя, не спросив, нет ли у тебя обязательств перед кем-то другим.

– Янтарная, – Ник опять обращается ко мне так, как ему нравится, – ты что-то путаешь в значении слова «изнасилование». Насилие – это когда жертва против, а не очень даже за и активно участвует.

Верно. А иногда жертва может быть против, не участвовать, но и не сопротивляться. Мне это прекрасно известно.

– Мы отвлеклись от темы, – напоминаю.

А еще мне нужно сегодня встретиться с Дэвином. Но напарнику об этом я пока не скажу.

– Тема, – соглашается Ник, посерьезнев. – Помню. Вокруг Пандоры крутились большие деньги. Очень большие. По черным каналам. Плюс на рынке вновь появился «синий туман». А как известно, много лет назад именно Пандора была главным поставщиком синерила, из которого тот производят. Для всех все шито-крыто – не подкопаешься. – Все еще обнимает меня одной рукой, второй берет мою кисть, лежащую на колене ближе к нему, перебирает пальцы. У меня нет ни сил, ни желания его отталкивать. – Крыто не в смысле, что все тщательно спрятано, а в том, что все куплено. Причем в верхах. Все отчеты идеальны. Ответственные лица радостно моргают и предоставляют бумаги по первому же запросу, мол, убедитесь: тюрьма, рудники, облагораживающий труд для отбросов общества. Прямых доказательств так и не нашли, как ни искали, но совпадение было уж очень явным.

– И поэтому решили проверить все изнутри? – наконец-то действительно начинаю понимать.

– Угу, – подтверждает напарник. – Изначально это был блестящий план, а потом все покатилось в тартарары. Я говорил Старику, что это бредовая идея – отправить на планету-тюрьму женщину. Что тут… – Он прерывается, подбирая нужное слово.

– Меня будут иметь все кому не лень? – подсказываю.

Пауза.

– Все кому не лень? – осторожно; пальцы крепче сжимают мою ладонь.

– Нет, мне повезло, только Пингвин.

Снова пауза.

К счастью, Ник продолжает, не расспрашивая:

– Об этом я и говорил Старику. А он заладил, что женщине будет легче что-то разнюхать. Мол, если ее застанут где-то в неположенном месте, ей будет проще сыграть дурочку. Или… отвлечь.

– Соблазнить врага, ты имеешь в виду? – переспрашиваю, не веря своим ушам. Не помню свои прошлые «подвиги», но что-то подсказывает мне, что оказание секс-услуг не входило в мои должностные обязанности. – Я была готова на это пойти? Серьезно? Я так поступала ради работы?

– Эм, я не держал над тобой свечку. Но сильно сомневаюсь.

Интересная у нас профессия, получается…