Читаем Птица войны полностью

Никто из пакеха не обратил внимания на странную фигуру в европейской одежде: глаза ошалевших солдат искали полуголых дикарей. Но когда Тауранги бесстрашно выхватил из огня головешку, его разглядели. Толстомордый парень в расстегнутом мундире, ахнув, вскинул ружье. Пуля, пущенная с шести шагов, свистнула мимо уха Тауранги. Опрокинув ударом палицы бросившегося наперерез солдата, он добежал до ближнего орудия и с размаху швырнул головню на бочку. Пышущее жаром полено раскололось, взметнув тысячи искр. Раздался чей-то отчаянный крик.

Отпрыгнув в сторону, Тауранги со всех ног бросился вниз по склону. Спина его напряглась в мучительном ожидании взрыва - сейчас, сейчас, сейчас...

Но пороховые бочки не взорвались. Не потому, что их содержимое отсырело, и не потому, что головня слишком быстро угасла. Тауранги не видел, как ринулся к пушкам рыжеволосый крепыш в новеньком солдатском мундире. Смахнув с бочки ладонью бледно-розовые обломки головешки, он без суеты принялся выбирать их из травы, швыряя угольками в прижавшихся к земле солдат. Тауранги не мог слышать, как еще минуту спустя капрал восторженно выкрикивал рыжеволосому в лицо: "К награде! Джонни Рэнд, непременно к награде!.." - и как весело смеялся при этом рыжеволосый смельчак со шрамом на подбородке.

Украдкой продвигаясь по склону на запад, сын вождя все еще ждал, что вот-вот позади громыхнут громовые раскаты, от которых дрожь побежит по большому телу Маунгау.

Когда он перестал ждать, в его сердце вошла тоска.

Э-хе-хе... Воин погибнет - другой встанет. Лучше бы ты взорвался вместе с пушками, Тауранги...

Э-хе-хе...

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

рассказывающая о героической смерти Раупахи

Утром два зарева осветили палисады укрепленной деревни.

Первое разлилось с востока, из-за родившихся на горизонте гор. Закрасив розовым половину бледно-серого неба, оно тронуло багрянцем верхушки частоколов, потом мазнуло по пальмовой чешуе крыш и вскоре исчезло, обесцвеченное выглянувшим солнцем.

Блики второго зарева едва достигали подножия крепости. Горела деревня нгати. На рассвете, выполняя приказ Маклеода, ее подожгли солдаты пакеха, и сейчас, когда над Аотеароа вставало солнце, в каинге догорали последние столбы. Дома, навесы, амбары, изгороди - все вспыхнуло, как хворост, все превратилось в дымящиеся черные груды. Деревни не стало.

На всем протяжении боевого настила вплотную стояли люди племени нгати. Сюда взобрались даже дети и старики. Припав к частоколу, маори неотрывно смотрели, как пламя с жадностью дожирает деревню, в которой они родились и выросли, в которой жили и умерли их славные предки. Вспышка воплей, слез и угроз, разразившаяся в па с началом пожара, была кратковременной. Ее сменило всеобщее молчание, в котором ненависти и гнева было больше, чем в самой яростной угрозе. Англичане не запугали нгати, а лишь озлобили их. Каждый будет думать отныне о мести любой ценой.

Маклеоду недосуг было раздумывать. Наглая вылазка нгати, как из-под земли появившихся в английском лагере, взбеленила майора. Мало того, что он потерял переводчика и двух опытных артиллеристов. В ночной неразберихе были подстрелены - и кем, своими же! - еще шестеро солдат. И, как назло, ни один из лазутчиков не попался. Было от чего прийти в бешенство. Вот почему майор Маклеод, едва рассвело, по совету Хеухеу приказал немедленно поджечь деревню. Напрасно убеждали землемеры до обмена парламентерами повременить с крайними мерами. Напрасно возмущался Гримшоу бесцельным варварством. Майор не счел нужным разговаривать с ними. Да, он знал, что переговоры о земле станут теперь бессмысленными, как знал и то, что безлюдная каинга никак не могла влиять на ход военных действий. Но в это утро важнее всего для него было другое: жестоко проучить нахальных дикарей, дать им понять, что в случае сопротивления о пощаде не будет и речи.

Руины еще дымились, когда Маклеод дал команду возобновить обстрел палисадов и территории крепости шрапнельными снарядами. Огонь повели из двух орудий: третье майор задумал использовать более эффективно. Подозвав лейтенанта Херста, он приказал ему любым способом затащить одну из шестифунтовых пушек на уступ соседней с Маунгау горы. На какой уступ? Все равно. Лишь бы он был выше, чем крепость. Прицельный огонь по территории па будет во сто крат эффективнее, чем навесной. Надо сжечь и эту деревню. Не спичкой, так снарядом.

Возобновилась и ружейная перестрелка. На десять выстрелов осажденные отвечали одним. С началом артиллерийского обстрела у палисада осталось не более двадцати человек - лучшие стрелки племени. Все остальное население деревни укрылось в траншеях и ямах, которые были вырыты в каждом дворе. К боевому настилу приставили дополнительные лестницы, чтобы воины в случае атаки пакеха могли быстро прийти на помощь товарищам.