Читаем Птица в клетке полностью

— А наследник уже не котируется? — фыркнул гардарик. — И не пытайтесь убить эспера. Это плохо для вас кончится. Впрочем, как хотите. Я, как вы знаете, готов идти на некоторые уступки.

Он их останавливал? Нет, он подзуживал, даже не делая реальной попытки меня защитить. Я догадалась, что Юрий собирался сделать, — пожертвовать мной. Если я умру, то эмпатического эха от моей смерти будет достаточно, чтобы вывести всех лонгийцев из строя. Лишь гардарику ничего не будет.

— Нет… — Покачала головой в немой мольбе, не веря, что Юрий так легко позволит им убить меня.

В глазах его, как мне показалось, мелькнула печаль.

— Дурочка. Ты как всегда ничего не поняла. Отдай мне ребенка.

Я позволила Цехелю забрать Замира, безвольно опустив руки. Никто не будет убивать наследника. Он нужен живым и Юрию, и Кордосе. И если по моей вине мальчика заденут или поранят, будет плохо. Я не собиралась делать из Замира живой щит или шантажировать им. Юрий кивнул мне и сделал шаг в сторону.

В старых фильмах — еще тех времен, когда люди не освоили Космос, — тоже было оружие. Красивое, хоть и немного неуклюжее. Из настоящего металла, а не пластика. В тех кинолентах у каждого выстрела было свое звучание, похожее на короткий раскат грома, сопровождаемое глухим щелчком или свистом разрезаемого снарядом воздуха. Современное оружие бесшумно, хотя и не менее смертоносно. Я не очень в нем разбиралась, но знала, что направленное сейчас на меня не было парализатором. Его выстрел услышать нельзя, но можно увидеть: бледно-зеленая точка индикатора мигнула на стволе, и сгусток белого пламени бесшумно сорвался в мою сторону.

Юрий Цехель, Лонга

Эсперы непредсказуемы и ненадежны — это первое, чему учат псов при взаимодействии с одаренными. На них нельзя полагаться, им нельзя верить, как и нельзя возлагать на них большие надежды.

То же самое Юрий с детства слышал о себе и, может быть, именно поэтому всегда находил подход к одаренным, когда другие с трудом добивались от них каких-то результатов. Эсперов нельзя просчитать на рациональном уровне, но вполне можно понять. Они не вечные дети, которых нужно держать в строгости, и уж тем более не овцы, которых можно подчинить страхом и угрозой. Если уж с кем и сравнивать эсперов, так это с птицами, невесть как потерявшими крылья и теперь не отводящими тоскливого взгляда от неба. Что одаренным до земных дел, когда их ждут небеса?

Эрика была прекраснейшей из этих птиц, и Юрий хотел бы вернуть ей крылья. Но разве это в его силах, если он сам сидит на привязи, что прочнее любых веревок?

Он гардарийский симаргл, у него есть долг, который нужно выполнить, но еще и ответственность за тех, кого он во все это втянул. Маленького мальчика, сына человека, которого гардарик искренне считал другом, и хрупкую девушку, в чьем взгляде сейчас столько горечи.

Эсперы — не дети, но они непростительно невинны, по крайней мере для тех, кто способен читать чужие мысли. И его боязливая, недоверчивая Эрика, когда-то прятавшаяся от него в шкафу, тоже была удивительно наивна в некоторых вещах. Даже увидев его темную сторону, она верила, что он никогда не причинит ей вреда, что он на ее стороне.

Но Юрий предал и ее. Он мог сотни раз повторять себе, что необходимый риск просчитан, что он готов к самому худшему варианту, но сейчас, когда один из лонгийцев направил плазмотрон в сторону девушки, в груди что-то оборвалось. Мысленно чертыхнувшись, гардарик кинул взгляд на Менадо, пытаясь понять, насколько тот боеспособен. Судя по всему, если мозг его еще не превратился в кашу, то до этого уже недалеко. И хоть его марионетка была пока на ногах, причем достаточно близко к Эрике, Цехель все же решил его подстраховать.

«Ну же, детка, воспользуйся своими способностями!» — он попробовал мысленно подбодрить эмпатку, аккуратно кладя Замира на снег позади себя. Последнее дело, если ребенка заденет случайный выстрел. Что теперь придется действовать более грубо, чем он рассчитывал, Юрий не сомневался. А ведь изначально, памятуя об особенностях эсперов, не выносящих смерти рядом с собой, он надеялся этого избежать. Но то, что было помехой, могло стать преимуществом. «Прости меня, Эрика».

Цехель, незаметно тянувшийся к собственному деструктору, немного опоздал, отвлекшись на Замира. Тупой громила выстрелил. В последний момент рука лонгийца дрогнула, но этого оказалось мало, чтобы сместить Эрику с траектории выстрела. И белый плевок плазмы впечатался в грудь, разъедая одежду и плоть. Не девушки — Менадо, закрывшего эспера своим телом. Безопасник двигался на инстинктах согласно заложенной в него программе — защищать эспера любым способом. Едва ли марионетка что-нибудь соображала в этот момент, но боль все же чувствовала. Хемет рухнул на снег, а вслед за ним, переживая его смерть как свою, упала и Эрика, корчась в судорогах так, что гардарик испугался, не вызовет ли ее припадок остановку сердца.