Он долго ходил по Сумрачному лесу, пока, наконец, не увидел странного человечка, который сидел на огромном червивом грибе и курил глиняную трубку. Раньше Малыш любил собирать грибы, но тут что-то было не так. Гриб был очень большой и очень червивый, и собирать его куда-то у Малыша и в мыслях не было.

Поэтому он задумался и простоял перед грибом довольно долго.

Наконец человечек выпустил клуб дыма и спросил Малыша, куда тот хочет пойти.

Малыш сказал, что хочет прожить интересную жизнь и найти двух медвежат.

― А, так ты прочитал надпись на камне? ― понял человечек. ― Не принимай её всерьёз, там опечатка. Но всё равно из леса выбраться надо. Ты куда хочешь пойти?

― Всё равно, ― ответил Малыш, который немного испугался.

― Тогда мы можем двигаться в любую сторону, например, за зелёной палочкой. Ведь за зелёной палочкой ходят ровно сорок лет. Ровно сорок лет ходят за ней ― мимо горящих кустов и прочей пожарной опасности. А потом мы просто прогуляемся…

И человечек сообщил, что его зовут Карлсон, после чего нажал кнопку у себя на животе. Такая кнопка часто бывает на животе, и если на неё достаточно долго жать, то она включает специальную машину, которая вертит винт, что располагается на спине у подобных человечков, если, конечно, они хорошо к этому подготовились.

Винт завертелся, и человечек взлетел в воздух, показывая путь.

И Малыш пошёл за летающим человечком.

Они шли очень долго, и Карлсон всё время висел в воздухе рядом, держа в руке зелёную палочку. А Малыш всё шёл и шёл за ней.

Башмаки мальчика развалились, и он пошёл босой. Прошло много лет, и никто бы не узнал прежнего Малыша ― он оброс длинной, затем поседевшей бородой. Когда им переставали подавать, Малыш зарабатывал себе и Карлсону на пропитание нелёгким крестьянским трудом.

― Долго ли ещё нам идти? ― спрашивал он Карлсона время от времени.

Эта фраза давно потеряла смысл, потому что Карлсон отвечал на неё всё время одно и то же:

― До самой смерти, Малыш. До самыя до смерти.

Внезапно кусты на их пути расступились, и Малыш увидел ржавые рельсы. Между шпалами проросла трава, идти по ним было неудобно, но Карлсон всё гнал и гнал его вперёд.

Наконец вдали показалась станция.

― Соберись, ― прожужжал Карлсон. ― Немного осталось. Там есть чудесный домик станционного смотрителя. Больше тебе ничего уже не понадобится.

2022

Замещение

Как-то утром, проснувшись после беспокойного юношеского сна, Малыш обнаружил, что за ночь он сильно изменился. Тело его раздулось, пальцы распухли, а лежит он на чём-то ужасно неудобном. Стоило ему просунуть между телом и простынёй ставшую вдруг короткой руку, как он ощутил жёсткие лопасти пропеллера.

«Что случилось?» ― подумал он. Комната была всё та же, что и вечером. Всё так же косо висел групповой портрет рок-группы, и автограф одного из кумиров казался частью татуировки.

Носок на стуле, шорты на полу. Изменился только он.

Мать, зашедшая в комнату, дико закричала.

Это было очень неприятно. Последний раз она кричала так, когда они прогнали из дома Карлсона. Карлсон и в самом деле всем надоел. Он надоел даже ему, Малышу. Карлсон распугивал его подружек, воровал вещи и ломал то, что не мог стащить. Однажды он даже укусил Малыша. Семья Свантессонов собралась, наконец, с духом и заколотила все окна и форточки.

Последнее, что видел Малыш, была круглая ладошка Карлсона, съезжающая по мокрому запотевшему стеклу, ― и он исчез.

Теперь, проснувшись, Малыш понимал, что произошло что-то странное, и пытался объяснить это матери, но она всё кричала и звала отца.

Отец долго смотрел на Малыша, сидящего на кровати, а потом угрюмо сказал, что в школу Малышу сегодня идти не надо. И ещё долго Малыш слышал, как отец шушукается с матерью на кухне.

Малыш долго привыкал к своему нынешнему положению. Он скоро научился ходить по-новому, быстро переставляя толстые ножки, а вот летать у него получалось с трудом, он набивал себе шишки и ставил синяки.

Хуже было с внезапно проснувшимся аппетитом ― Малыш за утро уничтожил все запасы еды в доме. Брат и сестра с ненавистью смотрели на то, как он, чавкая, ест варенье, пытаясь просунуть голову в банку.

День катился под горку, и Малыш, наконец, заснул. Спать теперь приходилось на животе, и Малыш лежал в одежде, снять которую мешал пропеллер.

На следующее утро он долго не открывал глаз, надеясь, что наваждение сгинет само собой, но всё было по-прежнему. Прибавились только пятна грязи на постельном белье от неснятых ботинок.

Малыш встал и, шатнувшись, попробовал взлететь. Получилось лучше ― он подлетел к люстре и сделал круг, разглядывая круглые головы лампочек и пыль на рожках.

На завтрак он прибежал первым и съел всё, не оставив семье ни крошки.

Отец швырнул в него блюдом, но Малыш увернулся. Толстый фарфор лежал на ковре крупными кусками, и никто не думал его подбирать. Сестра плакала, а мать вышла из комнаты, хлопнув дверью.

К вечеру она вернулась с целым мешком еды ― и Малыш снова, чавкая и пачкаясь, давился всем без разбора.