2022

Братья Свантесоны

Тот мой герой, о котором я собираюсь рассказать, был третьим сыном в семье Карла Ивановича Свантессона ― не то шведа, не то датчанина, впрочем, давно обрусевшего.

Помещиком он был никаким ― то есть самым маленьким и ничтожным: нигде не служил и слыл больше за городского шута, причем шута неразборчивого, отвратительного и не знающего грани, которую в шутках переходить не стоит. Овдовев, он ввёл в доме вывезенные из Швеции привычки и превратил его в вертеп.

Глухонемой сторож Герасим только мычал, когда дом наводняли очередные профурсетки вкупе с монтаньярами. Но именно Герасим во ту пору ходил за детьми Карла Ивановича.

Трое детей, не в пример отцу, хоть и росли без надзора, выросли крепкими, сильными юношами.

Старший, Борис, или, как звал его отец, Боссе, был человеком вспыльчивым, учение не шло ему впрок, но в остальном он был то, что мы называем «добрый малый». Вспыльчивость, как говорится, не выносилась из избы. В городе, однако, знали, что отец и сын чуть не дерутся из-за мелкой наследной монеты ― того приданого покойной супруги, которое растворилось неведомым образом. Но речь моя пойдёт именно о третьем сыне, которого мы согласно их семейной традиции будем называть Малышом.

Малыш был мальчиком кротким и непрактичным. В детских играх именно ему доставались тумаки и обиды, часто он недосчитывался карманных денег, а то порой его товарищи рвали портьеры в доме и делали чучела из простыней Карла Ивановича. Поэтому Малышу приходилось много терпеть ― и уже от родного отца.

В бестолковом доме Карла Ивановича был ещё один обитатель ― суетливый и быстрый слуга Карлсон. Будто муха, летал по дому этот Карлсон, и иногда казалось, что сзади приделан к нему какой-то пропеллер для пущей быстроты. Он чинил отопление, носил с базара картошку и лук и даже кормил волка, зачем-то купленного у директора передвижного зверинца.

Ходила молва, что это вовсе не швед, или там датчанин, а ребёнок, родившийся у городской дурочки Акулины от самого Карла Ивановича. Впрочем, Карл Иванович всё отрицал, но взял в свой дом ребёнка, воспитал и даже, как говорила всё та же молва, придумал ему фамилию Карлсон.

И вот однажды утром Карла Ивановича нашли в доме мёртвым, с головой, лежащей на книге. Страницы были полны популярных объяснений по поводу пестиков и тычинок, а рядом с телом лежал окровавленный пестик, тычинок же поблизости не наблюдалось ― разве голова несчастного Карла Ивановича превратилась в огромную тычинку.

Боссе был немедленно взят под стражу ― ему припомнили и крики, и ссоры с отцом, и наследство. Да и больно ловко это всё выходило ― он и убил-с, как уверял нас присяжный поверенный Владимир Ильич. Только один Малыш был уверен в невиновности своего брата.

Накануне суда, вернее, в ночь перед судом к Малышу явился Карлсон. С заговорщицким видом он долго ходил вокруг и около стола и, наконец, признался, что ему начали являться видения.

― Что за видения? ― горячо интересовался Малыш.

― А вот какие видения-с. Ко мне пришёл этот странный человек, ― сбивчиво говорил Карлсон. ― Но я расскажу вам-с всё по порядку-с.

И Карлсон начал рассказывать, да столь прихотливо, столь затейливо, что Малыш ни разу не прервал его, хотя и засыпал несколько раз.

Легенда о летающем мальчике

― Итак, этот мальчик, нестареющий мальчик, начал являться ко мне, но ведь поговорить с умным человеком завсегда приятно-с… Это, конечно, не то сошествие, которого так боится всякий человек, но этот особый летающий мальчик стал являться ко мне, как священник перед казнью. Мальчик этот довольно известен, и зовут его Петя. Этот Петя всегда что-то вроде пророка или старца, учит жизни, борется с пороком и, заметьте-с, ничуть при этом не стареет.

― Явившийся ко мне летающий маленький Петя, ― продолжал свой рассказ Карлсон, ― мешал мне, мешал ужасно-с. Приходя снова и снова, этот кровожадный мальчик множился в моих глазах… Сегодня он стал упрекать меня в смерти отца, а я ведь всего лишь отомстил ему за детскую слезинку Боссе, которую я прекрасно-хорошо запомнил. Он ведь сам мне говорил ― про слёзки-с. Но летающий мальчик Петя говорил, что я только разрушил сказку. Я рассмеялся ему в лицо и отвечал, что сделал хорошее и доброе дело, а самые лучшие детские сказки лживы. Именно разочарование и боль от этой лжи (и чем эта ложь сильнее, тем лучше) помогают подготовиться ко взрослой жизни. Петя принялся говорить, что лучше бы он жил с волком и убирал за ним, а потом написал про это оперу на два голоса ― ну и прочие глупости.

Наконец я запер его в тайной комнате, наедине с философским камнем, а потом позвал своего ручного волка. Волк вошёл к Пете, и моё сердце успокоилось.

Малыш не поверил Карлсону. Вернее, он не мог понять, что в рассказе Карлсона правда, а что ― нет. На всякий случай он дал Карлсону немного денег, чтобы тот пошёл завтра в суд, взял вину на себя, а потом отправился на каторгу. Малыш знал, что так все всегда делают.

Наутро Герасим прибежал с вестью о том, что Карлсон кинулся в реку.