Мусин прожил у нас шестнадцать лет. Потом начались проблемы с почками, бесконечные анализы и приезды скорой ветеринарной помощи. Я, не воткнувший шприц ни в одно человеческое тело, делал ему уколы и ставил капельницы. Он сносил это стойко и не сопротивлялся. До сих помню его глаза, полные понимания бесполезности этих манипуляций. В таких случаях коты обычно знают, куда лежит курс. Принимая уже ненужное, в сущности, лечение, он заботился скорее о нас. Он давал нам выполнить наш долг до конца. Хотя зачем я его выполнял, так до сих пор и не понимаю.

Его уход стал для нас огромной потерей. И нам трудно было поверить, что это навсегда. Далеко-далеко… На каких лугах пасется он сейчас?

В одном из богословских сочинений я прочитал, что у нас есть надежда. Да, животные, вероятно, не воскресают сами по себе. Но в назначенный день они восстанут из мертвых через нас. В облаке нашей к ним любви – согретые ею, как оренбургским пуховым платком (в таком умирал наш Мусин), вносимые нами в райский сад. И мы снова будем вместе.

Елена Волкова

Сказка про Мышь

Жил да был Дом. То есть поначалу Дом только жил, и то в воображении хозяина, а жить да быть он стал после того как хозяин его построил.

Вот он жил да был, этот Дом, и радовался каждому дню.

Другие дома в поселке жались друг к другу – они были приземленными и не хотели, чтобы их заурядность слишком бросалась в глаза. А хозяйский Дом стоял на отшибе. Он не имел с остальными ничего общего, потому что родился из мечты – высокой и прекрасной.

Дом был хорош изнутри и снаружи. Хозяин постоянно в этом убеждался. Пил чай и убеждался. Выходил во двор, закуривал сигарету и снова убеждался. А Дом глядел на хозяина ясными окнами, и в них отражалась любовь.

Хозяин сам не заметил, как превратился в домоседа. Будь его воля, ни под каким предлогом не отлучился бы он из Дома. Увы, в силу определенных причин пришлось ему уехать далеко и надолго.

Когда наступил момент прощания, хозяин не нашел подходящих слов. В последний раз прошелся он по Дому, похлопал его по перилам и молча затворил за собой дверь.

Помрачнел покинутый Дом, замкнулся в себе. И тут откуда ни возьмись появилась Мышь.

Она попала в Дом сквозь круглую дырочку под торчащей из стены трубой. Дырочка была такая маленькая, что Мышь, тоже на редкость маленькая – даже по меркам домовых мышей, – с трудом в нее протиснулась.

Сначала Мышь очутилась в подвале, оттуда проникла в пространство между перекрытиями, а там добралась и до комнат.

Хозяин, отличавшийся исключительной предусмотрительностью, постарался обезопасить Дом от всех возможных рисков.

Он принял меры против стихийных бедствий и непрошеных гостей, против пожаров и затопления. Хозяин не забыл даже про жука-древоточца, а уж тем более про крыс и мышей.

Под руководством специалистов были запечатаны все щели в фасаде и цоколе, была прибита прочная металлическая сетка по периметру фундамента.

Да только зря хозяин старался. Во всяком деле бывают огрехи, в любом полотне – прорехи, пусть пустяшные, пусть всего лишь маленькая дырочка.

Проникнув в Дом, Мышь проникла и в его мысли. Дом думал о хозяине и сильно тосковал.

Чтобы развеселить Дом, Мышь с писком носилась по комнатам, танцевала на столах, устраивала забеги с препятствиями по полкам и буфетам – всё без толку: Дом оставался безучастен. Незримое присутствие хозяина сводило на нет все усилия Мыши.

Подросла весна, стала летом, состарилась и превратилась в осень.

Мышь насобирала по углам мягкую, пышную пыль и устроила себе гнездышко. Она наслаждалась теплом и сочувствовала Дому – его одиночеству, зябкому, как подступающий со всех сторон холод.

Осень со слезами и стонами ходила вокруг Дома. Колотила клюкой по крыше, барабанила в стекла.

Мышь следила за осенью в окошко на чердаке. Чердак нравился Мыши больше других помещений. В круглое окошко целиком помещалась луна. В грудах всякой всячины, пока не пригодившейся или уже отслужившей хозяину, было приятно порыться.

Мышь дышала Домом – свежим запахом дерева, целостной, ненарушенной чистотой.

Она питалась Домом – грызла пенопластовый утеплитель, который сразу пришелся ей по вкусу.

Напрасно специалисты убеждали хозяина, что мыши никогда и ни при каких обстоятельствах не польстятся на пенопласт. Положим, рацион не самый полезный, но, когда выбирать не из чего, годится и он.

Временами Мышь становилась Домом. Замирала в своем гнездышке и отключала собственную сущность. Тогда ей виделось небо. Оно было над ней и повсюду, и будто бы вихри мчались навстречу. Или не вихри, а что-то иное, чего она не умела распознать.

Наступила зима. Из чердачного окошка Мышь любовалась тем, как менялся снег – то плыл по воздуху легкой пылью, а то падал хлопьями – мелкими кусочками пенопласта.

Как бы холодно ни держался Дом, Мышь не собиралась возвращаться к суетливым сородичам, обитавшим снаружи.