Читаем Псы господни полностью

Учитывая обстоятельства и спешку, дон Диего превзошел самого себя и вполне заслужил те два похвальных слова, что произнес его хозяин. Отпустив Пабиллоса, дон Педро жестом пригласил даму к столу.

Маргарет посмотрела на него в упор. Ее лицо под облаком слегка растрепанных золотисто-рыжих волос было бледно, темно-красный корсаж помят, кружевной воротник порван. Маргарет пыталась скрыть беспокойство, но его выдавала взволнованно дышавшая грудь.

— У меня нет выбора, — протестующе заявила она с холодным презрением в голосе. — Не тратьте время, унижая меня напоминанием, что я пленница, я вынуждена подчиниться. Но это поступок труса, дон Педро, труса и неблагодарного человека. Вы платите злом за добро. Надо было предоставить вас судьбе. Вы убедили меня, что подобной судьбы заслуживал любой испанец, попавший в руки честного человека, — с этими словами она холодно, с достоинством прошла вперед и села за стол.

Дон Педро был смертельно бледен, под измученными глазами залегли тени. На фоне этой бледности маленькая остроконечная бородка и закрученные вверх усы казались иссиня-черными. Исхлестанный ее гневными словами, дон Педро не выказал гнева. Он грустно наклонил голову.

— Упрек справедливый, я знаю. Но даже если вы полагаете мой поступок низким, не вините всех испанцев за ошибки одного. А осуждая его ошибки, помните, что ах породило. — Он сел напротив Маргарет. — Человека надо судить не по поступкам, а по мотивам, их вызывающим. Тысяча достойных людей повстречалась вам на жизненном пути, и вы по-прежнему считаете их достойными людьми, ибо ничто не толкнуло их на действия, которые уронили бы их в ваших глазах. Я, смею надеяться, достойный человек…

У Маргарет вырвался короткий смешок. Дон Педро смолк и слегка покраснел, потом повторил:

— Я, смею надеяться, достойный человек, каковым вы меня справедливо считали раньше. Если бы я уехал, вы остались бы при том же мнении, но непреодолимый соблазн смел все мои предубеждения. Узнав вас, Маргарет, я полюбил вас — страстно, отчаянно, слепо.

— Стоит ли продолжать?

— Стоит. Я хочу, чтобы вы поняли меня, а уж потом и судили. Эта любовь сродни культу, она переполняет меня чувством обожания. Вы нужны мне, я не могу жить без вас. — Он устало провел рукой по бледному лбу. — Мы не властны над своими чувствами. Мы рабы природы, заложники судьбы, которая использует нас в своих целях, кнутом заставляет нас подчиниться ее власти. Я не просил ниспослать мне любовь к вам. Это произошло помимо моей воли. Во мне зажгли любовь. Я не знаю, откуда пришел этот зов, но я не мог ослушаться, он был непреодолим. Я могу лишь предполагать, какого мнения вы были обо мне раньше. Думаю, что высокого. Как мне представляется, такая женщина, как вы, не может высоко ставить мужчину, искусного в банальных любовных интригах, занятого тривиальными любовными играми, кощунственно низводящего любовь до развлечения и низкой похоти. Я не таков. Клянусь своей верой и честью пред ликом Господа и Пресвятой девы.

— К чему эти клятвы и клятвопреступления? Они для меня ничего не значат.

— О, погодите! Этого не может быть. Вы, конечно, сознаете, что легкомысленный искатель приключений, каковым я не являюсь, никогда бы не отважился на то, что сделал я. Я похитил вас. Какое ужасное слово!

— Очень точное слове для описания ужасного поступка, преступления, за которое вам наверняка придется держать ответ.

— Вы говорите — преступление. Но преступника создают обстоятельства. Не рождалось еще человека — кроме Одного, но он был не просто человек — столь приверженного добродетели, что не поддался бы искусу. — Дон Педро вздохнул и продолжал: