Читаем Психотерапия полностью

Основными компонентами пирамиды являются треугольники и квадраты, ровно также как и всё целое само по себе состоит из квадратного основания и четырёх треугольников. Те, кто знаком с работами Юнга, знают, что символы Самости практически всегда четверичны или, реже, обладают троичной структурой. В древних космологиях модели вселенной четверичны, также как и естественные символы божественного. Католическая церковь даже расширила христианскую Троицу до четверых путём вознесения Девы Марии на небеса. В терминах числового символизма, три и треугольник — это маскулинно-динамическое, тогда как четыре и квадрат — феминно-статичное. Композиция пирамиды объединяет и то, и другое, что является указанием на объединение противоположностей, на что уже намекал образ болтов и гаек. Вся структура в целом находится в состоянии постоянного изменения цвета. Это живая сущность, которая должна каждый раз пониматься заново, кто бы с ней не сталкивался, например, в данном случае, толкователь сновидения.

Далее сновидец обнаруживает, что вершина, основной фокус всей структуры, пуст, является пустым пространством. Дальше мы узнаем, что причина этого в том, что это лицо Бога. Как хорошо известно, ни один человек не может взглянуть в лицо Бога и выжить! Во многих мандалах — другими словами, круговых и прямоугольных религиозных образах Самости, — в центре располагается фигура Христа или Будды или какого-либо другого божества или, возможно, символ, вроде молнии (тиб. дордже) или кристалла, цветка, золотого шара и т.д. Однако особенно в последнее время, как указывал Юнг, всё чаще и чаще встречаются случаи, когда центр пуст. Это происходит потому, как он говорил, что многие современные люди больше не способны проецировать божественный образ на Христа, например, или на Будду.[112] В результате они подвержены риску идентифицировать с центром себя, что приведёт к полному растворению личности. Границы мандалы существуют для того, чтобы предотвратить это и усилить концентрацию на внутреннем центре, Самости, который не отождествляется с эго. Образ человека не заменяет божество, но, скорее, символизирует его. Таким образом, божество остаётся таинством, которое обитает в глубинах человеческой психики.

Опасность любой разновидности атеизма в том, что человек может поместить в центр своё эго, что приведёт его к инфляции, которая может вызвать психическую катастрофу. Наш сновидец не подвержен этой опасности, но он всё ещё воспринимает себя как аналитика слишком серьёзно; поэтому возник этот образ. Когда он смотрит на вершину, она начинает излучать свет. Это напоминает о нирване или опыте сатори Дальнего Востока. Эта пустота не негативна, она полна сил просвещения.

В третьей части сна имеет место удивительное обращение вспять, так называемая энантиодромия.[113] Красивая пирамида теперь состоит из окаменевшего дерьма. Оно делает видимой точку озарения в пустоте и наоборот. Древние и средневековые алхимики никогда не уставали повторять, что философский камень in stercore invenitur («обнаруживается среди экскрементов») и что люди этого мира по неосторожности втаптывают его в грязь. Как много современных рационалистов даже сегодня придерживаются мнения, что сны являются таким «мусором», анальными и генитальными фантазиями и тому подобным. Безусловно правда, что то, что аналитик должен выслушивать, сидя весь день в офисе, не является особо душеполезным. Он вынужден слушать о супружеских проблемах, сумасшедшей ревности, прорывах подавленной неприязни, сексуальных фантазиях, денежных нуждах и бесконечных «затем он сказал <…>, затем я сказала <…>». Это ужасное дерьмо, в котором пациенты и все мы застряли. Но при более пристальном взгляде в этом можно увидеть руку Бога!

Возможно, это было величайшим талантом Юнга: он мог выслушивать подобную чушь и оставаться поразительно бесстрастным, а затем внезапно словом или жестом указывать на руку Божью, проглядывающую во всём этом, другими словами, на более глубокое значение происходящего кризиса, которое делает возможным его принятие. Он был способен на это, потому что он не столько искал ответы на вопрос «почему» — личную историю невротических симптомов, которая бы объясняла, как они возникли, — но, скорее, на вопрос «зачем»; он искал цель, телос, или значение данного явления. «Что для меня значит, что я завёл себя в это вязкое болото?» С этой точки вершина пирамиды становится видимой, тот пинакль, который древние египтяне размещали так, чтобы каждое утро на него падали первые лучи солнца. На востоке, особенно в Персии, рассвет и сегодня всё ещё является символом мистического озарения, точкой, где просвещённый видит Бога и становится единым с ним.