Я заметил, что через несколько месяцев после выздоровления в пациентах возникает психологическое состояние ностальгии по потерянному времени, по некоторым эпизодам из детства, из прошлого, например, всплывали воспоминания о друге или о маме. Субъект отрешенно перелистывает эти страницы своей жизни, полагая себя уже вне опасности, однако ассоциации мгновенно приводят его к воспоминаниям о том потерянном моменте и пробуждают желание вновь увидеться с теми людьми. Незамедлительно контакт возобновляется, потому что субъект, любопытствуя, раскрывается и возвращается на колею прежнего симптома. Когда психотерапевт говорит клиенту о необходимости оставить все, речь не идет о внешнем разрыве, который мог бы повлечь за собой юридические последствия, например в ситуации, когда субъект несет на себе социальный долг, ибо его здоровье и личная жизнь не оправдывают его перед лицом потребностей семьи, друзей, сотрудников: это внутренний, ментальный разрыв. Патологический симптом усиливается тогда, когда субъект позволяет другому человеку, противоречащему его «ДНК» («изо» природы), существовать в своем внутреннем мире.

Частый случай, когда клиент во время первой консультации ясно излагает свою проблему, психотерапевт ее раскрывает, но потом клиент ничего не помнит. Следует настаивать, ибо за короткими моментами свободы у клиента наступают порой долгие периоды цензуры. Одну из сложностей для прогрессивной психотерапии представляет период чуть ли не стереотипной настойчивости со стороны психотерапевта, продолжающейся до тех пор, пока символ не будет полностью разобран и разъяснен на уровне логической сознательной памяти субъекта. В какой-то момент у клиента просыпается понимание и кажется, что все решено, но это лишь иллюзия: пройдут две-три недели, и он станет прежним, вернувшись к своему симптому.

14.2. Сопротивление

Для больного характерна тройственная форма сопротивления[124].

а) Сознательное сопротивление. При такой форме сопротивления пациент выступает от первого лица.

б) Сопротивление социальной среды. Для сокрытия собственного бессилия клиент вовлекает в свою проблему других людей – мужа, жену, детей, другого лечащего врача или психиатра, чтобы таким образом сохранить в неприкосновенности собственный патологический проект. Клиент постоянно вынуждает другого реагировать вместо него, что создает впечатление, будто сопротивление исходит от иного лица, тогда как на самом деле семантически порождается самим пациентом. Как бы ни развивался психотерапевтический процесс, ответственность целиком и полностью лежит на клиенте.

Например, квалифицированный врач может сказать пациенту: «Ты нуждаешься в психотерапии, и лучше не давать тебе лекарств – они для тебя как соска, опора в болезни». Клиент может прикинуться, что согласен, и создать видимость хорошего самочувствия, поэтому, чтобы отследить такое поведение пациента, следует постоянно проводить медицинскую диагностику. Если клиент изрекает правду, организм сразу же под ней подписывается: здоровье – вот истинность клиента. Не впадайте в эйфорию, не позволяйте энтузиазму клиента, возникшему от временного улучшения, вас захватить. Не забывайте о том, что любое изменение в состоянии клиента должно быть подтверждено медицинским исследованием. В случае, если врач доверится пациенту, желая подбодрить его из гуманных побуждений, рано или поздно клиент выступит, используя юридические средства законного насилия, имеющиеся в распоряжении общества в отношении медицинских работников, против врача, по доброте душевной столь наивно поверившего ему.

В научной сфере деятельности непозволительно верить клиенту до тех пор, пока не будет очевидного результата – здоровья. Однако и в этом случае не следует прекращать медицинское обследование и забывать о юридических предписаниях, налагаемых государством на врачебную деятельность. Даже если врач осознает, что одного медицинского лечения пациенту недостаточно, лучше, если он ему его окажет во избежание возможного возникновения сопротивления. В случае с психосоматикой медицина всегда выступает эффективным помощником здоровью и равновесию субъекта.