Читаем Психопатия полностью

– Мы с тобой встречаемся уже год, – изрёк Костя, чуть подумав, – вот я и хочу понять, должны ли быть наши отношения продолжены, или их следует прекратить.

Этот вопрос действительно его интересовал: где-то неделю назад они вроде бы расстались, не ругаясь и не предъявляя друг другу каких-либо претензий – просто разошлись, сказав «пока», и всё, но некое непроходящее послевкусие не позволяло их мыслям успокоиться и переключиться на что-то другое, и теперь он, отбросив все предрассудки, решил позвать её и прямо это спросить.

– Я много об этом думала, – призналась Лиза, но ждать откровенности не пришлось. – И что я в тебе нашла?

Она произнесла это с пренебрежением, удивляясь сама себе. Сколько их было у неё… и все никакие, да и этот ведь тоже, но что-то же в нём не то…

– Должно быть, то же, что и я в тебе, – возразил он весомо, припоминая в свою очередь свои «пройденные этапы».

– Я, кстати, ещё ни с одной так долго не был, – добавил он чуть погодя, взял со стола пачку сигарет, зажигалку и закурил прямо здесь, правда подойдя к окну и приоткрыв его. Вместе с сыростью комнату посетил отдалённый шум улицы.

Теперь Лиза видела его профиль. И правда, что она нашла в нём? Тощий, как Кощей, лицо землисто-бледное и даже серое от курения, волосы тонкие и прямые, как пересушенное сено, длинные – прикрывают уши, и – хорошо, хоть немного объёма добавляют его черепушке, а то совсем страх божий. Лицо, впрочем, симпатичное, правильное, с красивыми скулами и тонкими губами, только – краски бы ему. Кожа тонкая и чем-то напоминает папирус; кажется, коснись её – и она рассыплется в прах под пальцами, но когда прикасаешься на самом деле, руки точно гладят согретый южным солнцем песчаный камень с мелкими выщербинками. И так приятно исследовать каждую из этих выщербинок, ведь не в идеале заключена подлинная красота… Сам – вечно хмурый, думает о чём-то и вид как будто отстранённый, а если и улыбнётся – так уголком рта и лукаво. Вся одежда ему всегда велика и висит на нём, но это чертовски ему идёт, ведь если в размер купить – точно как скелет будет. Хотя высокий и при всей своей худобе не сутулится, что удивительно. А присмотреться – и она ведь не сахар, смой косметику – та же серость.

– Я тоже – так долго не была, – призналась наконец она, любуясь его стройной фигурой. Он уж почти докурил.

– Так что ты надумала?

– О чём?

– Ты сказала, что долго о нас с тобой думала. Что мы с тобой на удивление долго вместе, как прилипшая к клейкой ленте парочка мух. Это твоё единственное умозаключение?

– Про мух я не говорила.

– Ну так подумала.

– Вероятно, их союз на липучке покрепче нашего будет.

– Значит, это твой вывод?

– Я не знаю, – ответила Лиза нетерпеливо и растроенно; по правде сказать, ни к какому определённому выводу она так и не пришла.

Костя докурил; окурок он выбросил за окно. Лиза осуждала подобные его выходки, но он никогда её не слушал, возможно даже нарочно.

– А я вот думаю, что тут что-то похлеще банальной липучки будет, – проговорил он медленно, точно пробуя каждый слог на вкус, и не отводя взгляда от окна.

В приоткрытую раму ворвался ветерок; несколько влекомых им влажных хлопьев упало на подоконник. Он осторожно, точно прикасаясь к тончайшему хрусталю, подцепил указательным пальцем тающую на глазах субстанцию и повернулся к Лизе, вытянув руку:

– Смотри: вот этот клей, – завороженным взором он прилип к пальцу, на котором уже была просто капелька воды, и разглядывал её так и сяк.

– Это просто вода, – заметила девушка.

– Нет, это нечто большее… это то, что точит наш разум, выпиливая из него элементы пазла, а потом берёт и жёстко соединяет кусочки, при том что на соседних частях совершенно разное изображение!

Лиза вздохнула; его сорокавёрстные обходные пути были ей давно известны.

– Я, к своему удивлению, не нашла в нас столь уж сильных различий, – сказала она, когда Костя растёр воду между пальцами и восхищённо осматривался кругом, как будто видя, как она испаряется. – Как, впрочем, и сходств. Я не знаю, почему мы вместе, это какой-то магнетизм.

– Вот! Наконец-то нужное слово, – наигранно воскликнул он и закрыл окно.

Он занял прежнее место у компьютерного стола. Лиза села на диван – ей надоело стоять, да и тело просило совершить какое-нибудь движение.

– Знаешь, – призналась она, – у меня почему-то такое впечатление, что мы не выросли. Что мы пытаемся делать взрослые вещи детскими ручонками. Напяливаем мамины туфли и папины пиджаки и с важным видом ходим по дому и по улице. Но у нас не получается! Это выглядит ещё более глупо, чем дети в пиджаках и туфлях. Те хотя бы вызывают умиление, а мы… мы – омерзительны.

Выслушав её, Костя опять погрузился в себя.

– Омерзительны… – пробормотал он, и обрадовано, совершенно без сарказма, добавил: – опять правильное слово! Магнетизм, мерзость, так – что дальше? Я прямо чую, что мы на верном пути.

– Предложи теперь ты что-нибудь.

– Хм… красота.

– Что красота?

– Ничего не может быть без красоты.

– Что же тут красивого?

– Так ведь для каждого красота своя. Кому-то и липучка для мух Мадонну на стене заменяет.