И все же это была жизнь, пустая в самом сердце своей наполненности и наполненная в центре пустоты, она неистовствовала и замирала над ним, она принимала все, что он ей давал – и он полз сквозь нее, чтобы остаться в ней и дать или не дать то, что должен.

– Джеми! – позвал он, не слыша собственных слов. – Держись! Я иду!

И он побежал, как не бегал еще никогда в жизни, но ему казалось, что он стоит на месте. И тогда Хью представилось, что нет нужды возвращаться в тот мир, который он знал; что можно остаться в этом тихом белом безмолвии и познать истинный покой; что он находится в одном из тех духовных мест, о которых иногда рассказывают индейцы.

И тут Хью услышал собственный голос: «Джеми… Я иду!» И вновь побежал по снегу, и холод начал пробираться сквозь мокасины, и ветер опять хлестал и резал, а впереди уже виднелась небольшая рощица, а сквозь нее просматривались зимние типи и дымок над ними. Двое мужчин – индейцы – смотрели в его сторону.

Хью продолжал бежать, каким-то образом сохраняя равновесие, вытянув руки, словно пытаясь ухватиться за что-то, и в конце концов упал на самой границе лагеря, прямо перед ними. Он лежал, тяжело дыша, весь в испарине, вздрагивая от напряжения. Потом вдруг почувствовал, что его осторожно поднимают.

Они говорили с ним, но он не мог выговорить ни слова. Не оглядываясь, он понял, что сзади больше никого нет. Моргнул, протер глаза.

– Джеми, – спросил он. – Джеми здесь? Мальчик?

– Джеми. Да, Джеми здесь, – ответил один из мужчин, все еще поддерживая его за руку. Он смотрел мимо Хью на тропу. – Ты бежал, кровь на лице и на руках. Тебя преследовали враги?

– Да. Нет, – сказал, оглядываясь. – Теперь уже нет. Отведите меня к Джеми.

Другой человек поддерживал его с другой стороны. Они повели его между типи.

– Он… еще… жив? – спросил Хью.

– Может быть, – сказал тот, что слева. – Был жив, насколько я знаю. Он твой сын?

– Нет.

– Друг.

– Был.

Ближе к центру поселения они остановились перед одним из типи.

– Здесь? – спросил Хью.

– Да. Хотя, если он спит, лучше не будить его.

– Нет, я не буду. Я подожду.

– Входи.

Они ввели его в типи, в центре которого горел небольшой очаг, дым от которого выходил через отверстие в потолке. Хью постоял несколько минут, мигая и привыкая к темноте после слепящей белизны.

И тут он увидел лицо. Тонкое и бледное… Почти чужое. Но вот память заставила знакомые черты проступить под маской, и он увидел…

…Джеми возле огня, только лицо, изможденное болезнью, остается страдальческим даже во сне. Хью бросил рюкзак и ружье у входа, обогнул очаг, приблизился, склонился над лежащим юношей. Как тихо, как тихо он лежит. Хью протянул руку, подержал перед лицом Джеми, пока не почувствовал дыхание. Тогда он сел возле лежанки.

– Я подожду здесь.

– Хочешь поесть?

– Нет, спасибо. Не сейчас. Просто посижу здесь. Индейцы тихо вышли. Хью смотрел на лицо Джеми. Такое изменившееся и такое знакомое.

– Как это случилось, Джеми? – спросил он. – Лихорадка от плохой воды. Всегда надо кипятить ее. А может,. замерз или не просушился как следует? Черт возьми, Джеми, ты всегда был беспечен. Я пытался тебя учить. А ты никогда не слушал. Нужно ценить собственную жизнь.

Хью сердито фыркнул, наклонился и положил руку на грудь, прикрытую шкурами. Он кивал в такт слабым вздохам, потом приложил ладонь ко лбу мальчика.

– Холодный. Ты холодный и мокрый, Джеми. Как смерть, – сказал он. – Это ни к чему, парень. Думаю, ты не станешь этого делать, – он плотнее подоткнул шкуры. – Тебе надо согреться. Давай-ка, возвращайся и присоединяйся к живым, чтобы мы могли поговорить.

Джеми издал слабый звук.

– Что говоришь? Что ты говоришь, парень? – спросил Хью.

Джеми застонал, и веки его задрожали, но остались закрытыми.

– Ты меня слышишь, Джеми? – спросил он. – Это я, старый Хью.

Брови Джеми вздрогнули, рот напрягся.

– Хью, – повторил Хью. – Я тебя нашел и вот сижу здесь.

– Хью? – прошептал Джеми.

– Точно. Я здесь, с тобой.

Джеми открыл глаза. Несколько раз моргнул и уставился па пего.

– Я умер, да? – спросил он.

– Нет, – сказал Хью. – Ты не умер.

– Но ты ведь умер, значит, и я тоже.

– Я не умер, Джеми. Я выжил после того, как вы с тем парнем бросили меня.

– О черт, Хью! Я не знал! Я…

Хью покачал головой и, наклонившись вперед, прижал палец к губам Джеми.

– Тише! Тебе вредно беспокоиться. Все в порядке. И я в порядке. Теперь я о тебе позабочусь.

– Хью, это должно быть…

– Да все было не так плохо. Отдыхай. Поспи-ка. С тобой тоже все будет в порядке.

Мальчик кивнул, закрыл глаза и вздохнул. Хью сделал то же самое.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

КОЛЬТЕР/ГЛАСС

Сент-Луис, 1812 год.