Читаем Психодел полностью

– Если я пойму, что кто-то пришел сюда учиться драться, я сразу же выгоню его. Я не учу драться. И сам никогда не дерусь. С тех пор, как я начал заниматься карате, я ни разу не дрался. И никто из вас больше никогда не будет драться. Тут никого из вас не научат драться. Тут вас научат уважать друг друга. В этом заключается самая главная сила. Сильный человек – это тот, кто уважает других. Когда настанет время, вы будете проводить между собой поединки. Запомните главное: кто не уважает своего соперника, тот никогда его не победит. Уважайте себя и друг друга. Всегда. И в зале, и вне зала. Везде. Уважайте всех. Знакомых, незнакомых, мальчиков, девочек. Умных, дураков – всех. Мы все люди. У всех две ноги, две руки и одна голова. Мы все ошибаемся. Мы делаем глупости. Мы приходим в незнакомое место и думаем, что полы грязные, хотя они чистые. Мы все разные. Но у всех есть человеческое достоинство, и его, это достоинство, нужно видеть, беречь и уважать. Его надо чувствовать. И в себе, и в других. Кто ведет себя достойно, тому не надо драться. Кто себя уважает, кто знает свою силу – тот живет смело и спокойно. К нему не пристают хулиганы, к нему не суются грабители и преступники. Живите с достоинством, уважайте других людей, спокойно относитесь к их ошибкам. Если вы научитесь жить с достоинством, вы станете великими мастерами. Ваши руки и ноги станут железными. Вы не будете чувствовать боли и усталости, вы всегда будете спокойными и веселыми, в жизни у вас будет порядок.

– Эх, – сказала Монахова, – почему я не занялась карате? Сейчас у меня в жизни был бы порядок.

– О боже, – сказала Мила. – Этот сапожник без сапог. Ты бы видела, какой у него бардак в квартире.

– Еще увижу, – невинным тоном произнесла Монахова.

– Не сомневаюсь. А с Димой что будет?

– Понятия не имею.

– Дима тебя любит.

– Я знаю. Но я Диму не хочу. Я Мудвина хочу. Он умный, оказывается. Так красиво говорит... Век бы сидела, слушала. Я его прямо здесь хочу. На этой куче тряпок. Смотри, как он ходит. Смотри, какая попа у него сексуальная.

– О боже. На тебя весна действует.

Меж тем Мудвин работал. Дети выполняли замысловатые упражнения, то разбивались по парам, то строились в ряды и погружались в ритмичный боевой танец, делая одинаковые красивые движения, а сэнсэй втолковывал, присаживаясь на корточки то возле одного пацанчика, то возле другого и возлагая на стриженую голову сильную ладонь – для вящей доходчивости и для лучшего обмена энергиями.

– Не подпрыгивай, Клим. Не трясись. Просто стой и всё. Плечи вот так, спину вот так. Держись ногами за пол и стой. Сначала научись стоять, а потом уже двигайся. Это разве у тебя стойка? Стоять надо, как дом каменный стоит. Крепко. Все удары делаются из правильной стойки. Нет стойки – ничего нет. Удара нет, победы нет, пользы тоже нет. Упирайся и стой. Мощно стой, понял? Реально. Чтоб от тебя всё отскакивало. Тебя будут бить спереди, сзади, сбоку, ногами, руками, палками, чем угодно – а ты стой. Несокрушимо. Научишься так стоять – тебе всё будет нипочем. Кто умеет стоять – тому даже удары не нужны. Он стоит – и точка. Его бьют, а ему всё равно, он только смеется и дальше стоит. А ты, Сережа, зачем сопернику в живот смотришь? Ты не смотри ему в живот. И на меня тоже не смотри. Ты смотри на всё сразу. Открой глаза пошире и смотри. Ты его должен всего видеть. И живот его, и глаза, и колени – всё. Ты не знаешь, откуда пойдет атака. Жди ее отовсюду. Гляди на меня. Видишь, как я смотрю? Я ни на что не смотрю, но всё вижу. Представь, что у тебя тысяча глаз, они везде, даже на спине. У меня вот на спине глаза есть. Не веришь? Вот, смотри. Можешь потрогать. Это мои задние глаза. Не смейся. Я ими даже моргать умею. И у тебя такие будут. Только надо много тренироваться. Сколько? Не знаю. Где-то пятнадцать лет. У тебя, может, быстрее получится, ты парень способный... Эй-эй, стоп! Константин, что такое? Больно? Ну что поделать. Больно – терпи. Где больно, тут? Под ребром? Или ниже? Подыши носом. Досчитай до пятидесяти – пройдет. Не проходит? Иди посиди на лавочке. Мне тоже бывает больно, но я взрослый, у меня проходит медленно, мне приходится до двухсот пятидесяти считать... А бывает, и до трехсот пятидесяти досчитаю, целый час на лавочке сижу, и всё равно больно...

– Да, – тихо сказала Маша. – С ума сойти. Почему он столько всего про это знает?

– Потому что он этим живет, – сказала Мила.

– Хороший человек.

– Да.

– А почему у него жены нет?

– Потому что он только этим и живет.

– Но жена была, правильно?

– Сама спросишь.

Мила подождала ответа – какой-нибудь небрежной бодрой фразы, – но Монахова сделалась печальна. Встала, пошарила на полке, нашла бутылку алкоголя, портвейн оказался непростой, в черной пузатой бутыли с белыми буквами, настоящий, сделанный в городе Порто, в пяти тысячах километров от Москвы.

– Чего ты? – спросила Мила.

– Ничего. Не обращай внимания.

Монахова откупорила, понюхала и сделала два глотка.

– Чувствую себя дурой.

– С чего это?