Читаем Психодел полностью

– Кстати, гораздо ближе к твоей работе. Там есть... ну, как бы хитрая улочка, я тебе покажу... Проскакиваешь буквально километр – и на Третье кольцо, и по нему до Профсоюзной, двадцать минут – и приехала...

Выставляя ладони ребрами, он показывал, как Мила будет проскакивать хитрую улочку и выруливать на Третье кольцо – а она смотрела и еле сдерживалась, чтобы не броситься ему на шею.

Большой, свежий, чистый, яркие губы, держится отстраненно, одеколон резковат, и вообще, при желании можно отыскать в его внешности и жестах множество мелких недостатков, включая плохо проглаженный воротник рубахи и манеру устанавливать локти на стол так, что посуда звенит, но краем глаза девочка Лю видела, что официантки пожирают ее принца глазами. Будь он хоть горбатый беззубый карлик – сейчас он мог брать любую, ибо дал понять, что способен на красивый поступок. Что умеет любить.

«Интересно, он сам это всё изобрел или подсказал кто-нибудь? – подумала она. – Ладно, потом спрошу. И потратился, небось... »

Ощутила голод. После всплеска эмоций она всегда сильно хотела есть. Азартно назаказывала себе всякого разного, включая горячий торт с шоколадным кремом, счастье должно быть полным, это надо понимать; в ушах шумело, вино не пьянило, Борис говорил мало, зато смотрел так, что мог бы вообще ничего не говорить, она в ответ хихикала или пыталась съязвить, сбоку была сплошная стена роз, невыносимо хотелось раздвоиться, отплыть бесплотным духом в угол зала и взглянуть оттуда. Наверняка всё выглядит сказкой.

Потом вышли из заведения, следом служка нес букеты, Борис открыл дверь своей машины, Мила решила возразить и тут же отругала себя (после всего, что произошло, нельзя возражать, а можно только идти за ним, с ним, к нему и делать то, что он скажет), и поехали, в облаке розового запаха, пока не приехали, и беззаботно оставили цветы на заднем сиденье, и набросились друг на друга уже в лифте; в квартире стоял чужой запах, но ей понравилось, только номер на входной двери был не слишком приятный, пятьдесят пять, а пятерки всегда казались ей легкомысленными; две комнаты, мебель только самая нужная, в прихожей – огромное зеркало, немедля отразившее ее, хрупкую и покорную, и его, нетерпеливого, полетели в разные стороны срываемые одежды, выступило знакомое тело, каменные бугры и жилы, знакомые руки протянулись и взяли ее, знакомая грудь раздулась, знакомый язык заиграл, и девочка Лю прыгнула, обнимая его, как он любил, ногами, и потом он ходил, держа ее на весу, она вскрикивала и трепетала, а он, совмещая приятное с полезным, делал паузы и показывал ей их новую пещеру; было весело и жарко. Сила его мышц всегда казалась Миле сказочной, ее пятьдесят пять килограммов он мог бы удерживать одной рукой. Посмотрели, правда, только одну комнату и коридор, потом принц сознался, что больше не может сдерживать себя, зарычал и задрожал, она помогла ему, он опустил ее на диван, перевели дух – и вместе отправились в душ.

Потом завернул ее в халат, отнес в спальню, принес кофе. Стоял – голый, огромный, – ловил ее взгляд, сопел. Глухим голосом объявил:

– Больше я тебя никуда не отпущу.

– Я уже поняла, – сказала Мила. – Я и сама не хочу уходить. Но сейчас надо идти. Во-первых, маму поздравить, во-вторых, Монахову, в-третьих – мои вещи...

– Вместе съездим. Я тоже поздравлю твою маму.

– Тогда довези меня до ресторана, я заберу машину, и разделимся. Я поеду к Монаховой – а ты к маме.

Принц кивнул.

Простыни и наволочки пахли магазином. «Чудак, – подумала она. – Не знает, что новое белье тоже нужно стирать». Поразмышляла и уточнила:

– Но лучше ты к маме не езди. Поздравишь завтра. Когда приедешь за мной и вещами.

– Почему не сегодня?

– Потому что сегодня я не успею собраться.

– Как всё сложно.

– Ничего сложного. Ты просто отвык от меня.

Он помолчал и спросил:

– А ты?

– И я тоже. Немножко.