– И не надо! Я тут подумал, сир, что должности второго маршала ему будет предостаточно…

– Второго, говоришь?.. – задумался Людовик. – Ладно. Он им станет, – король выдержал паузу, – после турнира.

– Великое решение великого короля… – министр поклонился.

– Перестань юродствовать! – Настроение у Людовика улучшилось, он снова смеялся, а его глаза светились жизнью и ясным умом. – Какой там доход у второго маршала?..

– Сорок ливров в месяц, сир… – тихо ответил Сугерий, – не считая затрат на лошадей, их ремонтирование и экипировку личного штандарта в составе двадцати рыцарей…

– Сколько? – Людовик не расслышал последних слов министра.

– Двадцать, сир…

– Не очень много, я согласен…

ГЛАВА X.    Турнир. День второй.    (Продолжение).

Париж. Левый берег Сены. Ристалище.

Филипп облегченно вздохнул. Невероятное стечение обстоятельств снова, словно по мановению благосклонной судьбы, благополучно разрешилось в его пользу. Не мечтая и не ожидая, де Леви становился любимцем толпы, зрители, в особенности, женская половина, истошно кричали, скандируя имя и новоприобретенное боевое прозвище «боевой шершень». Он возбужденно дышал и, гордо вскинув голову, окинул глазами беснующееся человеческое море, окружившее ристалище со всех сторон. Его взгляд на секунду задержался на короле, и Филиппу показалось, как губы короля дрогнули в едва заметной улыбке, а рука подала еле уловимый жест, приказывая объехать ристалище по кругу. Повинуясь инстинкту и желая насладиться мгновением триумфа, де Леви пришпорил своего гнедого декстриера и, высоко подняв свой турнирный ланс с трепещущим желто-черным значком, проскакал круг почета. Он снял с головы шлем и махал им, стараясь ответить зрителям и гостям турнира благодарностью за их любовь и поддержку.

– Я уже начинаю завидовать тебе, мессир Филипп. – Засмеялся Гильом Клитон, когда Филипп поравнялся с ним и остановил коня. – Такая, черт меня возьми, бешеная популярность может и до греха довести!

– Господь не выдаст – свинья не съест! – Матье же, наоборот, поддержал де Леви. – Так их, Филипп, пускай нервничают! Ты уже сделал полдела! Они в душе уже проиграли, теперь, помоги им самим упасть с коня…

Филипп ничего не ответил, только улыбнулся товарищам. Герольд турнира вышел вперед и протрубил в боевой рог, после чего огласил порядок поединков. Филипп выбрал Жана де Божанси, Годфруа де Иля и, к немыслимому ликованию толпы, самого графа Тибо, сюзерена Блуа, Шампани, Сансерра и Шартра.

Гильому Клитону достались виконт Бернар де Шатодён, сеньоры Жан де Ла Сюз и Бушар де Бонневаль.

Матье де Монморанси, в свою очередь, будет вынужден скрестить лансы с Фуше де Меслэ, Готье де Сент-Эньяном и графом Стефаном де Мортэнь, братом Тибо.

– Неплохой выбор, друзья… – Гильом похвалил рыцарей. – Ну, а теперь, как говорится, с Богом… – он посмотрел на небо, перекрестился и добавил. – Филипп, тебе начинать первым…

Филипп де Леви молча отсалютовал им лансом, поддал шпорами своего декстриера и выехал на середину ристалища, встав напротив главной трибуны, где находился король Людовик и главные сановники королевства. Он привстал на стременах и, потрясая лансом, крикнул, перекрывая рев зрителей:

– Вои имя Господа! За Францию и короля Людовика!.. – после чего поклонился королю и, проскакав половину ристалища, занял место для атаки, ожидая своего первого соперника.

Герольды объявили имя Жана де Божанси. Тот медленно выехал из плотных рядов рыцарей, представлявших конрой графа де Блуа, коротко поклонился королю, развернул коня и отъехал на место, предназначенное для него.

Распорядитель турнира махнул флагом, отдавая сигнал к началу поединка. Рыцари поддали шпорами декстриеров и, ускоряясь, понеслись навстречу друг другу.

В те времена турниры были гораздо проще и, можно так сказать, наиболее приближены к боевому столкновению. Барьеров, разделявших всадников, еще не существовало, что давало простор для атакующих действий и не загоняло рыцарей в жесткие рамки, ограничивая их маневр и возможности. Насадки, применяемые на лансах, были простые войлочные, которыми оборачивали бычье копыто, надетое на кончик ланса вместо стального наконечника. Но, тем не менее, удар, проведенный умелым и опытным турнирным бойцом, даже таким вот тупым и мягким турнирным наконечником, был достаточно сильным, ощутимым и болезненным.

Филипп левой рукой выбрал всю слабину поводьев и, наклонившись корпусом вперед, выставил щит под небольшим углом, стараясь расположить его так, чтобы удар ланса Жана де Божанси отклонился в сторону и, по возможности, причинил, как можно меньше вреда. Он наклонил ланс, целясь в район шлема противника. Это положение его копья позволяло, в случае надобности, провести отклоняющий прием своим копьем или, опустив его немного ниже, постараться попасть в узкий просвет между щитом и седельной лукой, появляющийся при галопе и позволяющий нанести сокрушительный удар по корпусу соперника.