Читаем Прыжок полностью

Она еще раз понюхала пальцы, которые до сих пор пахли лесными ягодами, установила климат-контроль на восемнадцать градусов — ниже уже было некуда, регулятор стоял на пределе. Если она сейчас выйдет, станет известно, что у кандидата в бургомистры сумасшедшая сестра. Как бы она себя ни повела, средства массовой информации обернут это против нее, и все, ради чего она столько трудилась, разлетится вдребезги, как черепица, брошенная Ману на асфальт. Астрид была готова отказаться от домика на Узедоме или, по крайней мере, отложить его покупку. Но она не была готова проиграть еще до выборов в мэрию Фрайбурга только из-за того, что Ману в очередной раз слетела с катушек. Сколько раз она забирала ее с вокзалов, отправляла деньги в какую-то глушь Венесуэлы и Колумбии, оплачивала ее штрафы и заполняла просроченные налоговые декларации. Она всегда приходила на помощь Ману под давлением сурового взгляда матери, в чьи обязанности все это должно было входить, но которая видела в Ману лишь легкомысленную интрижку на стороне, якобы разрушившую ее брак. Астрид так долго шла к своей мечте и была уже на финишной прямой. «Бургомистром Фрайбурга», — еще малышкой отвечала она на вопросы родственников, кем она хочет стать, когда вырастет. «Ты как вьюнок, — говорила Ману. — Растешь прямиком вверх. Я же скорее как мох: расту там, куда меня забросит и где благоприятные условия». Астрид глянула в зеркало заднего вида. Ману стояла у трубы, скрестив руки на груди, и покачивала коленями, будто от холода, волосы порыжели от кирпичной пыли. В такой позе Ману пребывала уже несколько минут. Она, должно быть, сильно обгорела, подумала Астрид. Ей вспомнилось, как восемнадцать лет назад она натирала Ману обезжиренным творогом после того, как та в пасмурный день обгорела на море. Ей вспомнился запах, который потом несколько недель держался в комнате. В ту же ночь была страшная гроза, Астрид в слезах забилась под кровать, с ужасом смотрела на тени от качающихся ветвей во время вспышек и громко вслух считала секунды между вспышкой и громом — эпицентр бури все приближался. Но Ману вытащила ее за дрожащую ручку и отвела в машину у дома. Она сказала, что там они в безопасности, что автомобиль — это клетка Фарадея, которую молния не сможет повредить. «Только посмотри, какие они красивые! — говорила Ману о молниях. — Как будто тучи пускают корни, которые светятся в темноте».

Астрид потерла лицо ладонями. Руки так озябли, что свои же пальцы казались ей чужими. Быть может, не стоит выходить. Зачем? Никто не знал, что она здесь. Там и без нее было семеро полицейских и спасатели, чем она поможет? Она могла бы сказать, что застряла в пробке. Или что машина сломалась. Она призадумалась, нет ли в багажнике чего-нибудь острого, чтобы проколоть шины. Возможно, в ящике с инструментами. Астрид подняла голову и нажала кнопку пуска. Ее успокаивал работающий мотор, вибрация, идущая от ног по всему телу. Наверное, это была ее клетка Фарадея, спасающая от неверного решения. Она стала бить ладонью по рулю, пока та не покраснела. Нажав на кнопку, опустила боковое стекло. Выключила двигатель. Над стоянкой висела жара, словно горячее мокрое полотенце, которое дают в самолете после долгого перелета. Астрид слушала потрескивание остывающих металлических элементов под капотом. На улице постепенно темнело. Она увидела очертания своего лица в обшивке из плексигласа. Затем луну, всходящую в сумерках над крышей ветеринарной клиники: бледную, но круглую, всю в темных пятнах. Созревшая луна, промелькнуло в голове Астрид. Ману, освещенная фарами полицейских машин, присела возле трубы и пыталась оторвать кусок черепицы, дергала его, пинала, снова встала и потянула обеими руками, и наконец кусок поддался, но вылетел из ее рук; она зашаталась, потеряв равновесие, босыми ногами скользнула по крыше, замахала руками и отклонилась назад, скатываясь вниз. У Астрид перехватило дыхание, она вцепилась в руль, вдавила ногой педаль тормоза, вжавшись поясницей в спинку сиденья. Ману уперлась ногами в водосток. Астрид сжимала руль так, что побелели костяшки. Ману отклонилась назад, легла на спину, ища руками опору, замерла на мгновение, затем с трудом поднялась и снова вскарабкалась на вершину, где обняла дымовую трубу, словно друга. Сердце Астрид бешено колотилось. Она медленно отделила пальцы от руля. Телефон снова завибрировал на пассажирском сиденье. Она прижалась лбом к рулю и ждала, когда вибрация прекратится. Блузка царапала кожу, пояс юбки давил на диафрагму, кожа головы болела. Астрид вытерла слезы с руля, вытерла сопли под носом, вытерла ладонь об изнанку юбки. Что, если полицейские проболтаются? Что, если кто-нибудь расскажет прессе, что она не пришла на помощь сестре? Заголовки вроде «Астрид Гуль бросила в беде сестру» разрушат ее карьеру. Она вдруг вспомнила о Хельге. Повезет, если та самостоятельно не позвонит в «Вестник Тальбаха», чтобы дать эксклюзивное интервью.

— Черт, — пробормотала Астрид, — черт, черт, черт!