Читаем Провинциализируя Европу полностью

Тагор задействовал эклектичный набор аргументов для теоретической защиты своей позиции в отношении поэтического. Он апеллирует к европейскому романтизму, в частности к стихотворению Китса 1819 года «Ода к греческой вазе». Он также обращается к «Упанишадам» и санскритской эстетике, проводя различие между «босту» (полезными вещами) и «раса» – бескорыстными, обобщенными эмоциями, которые, согласно теории санскритской поэтики, вызывает к жизни эстетическая практика[448]. Дополнением к этому служит его собственная философия, основанная на «Упанишадах». Она постулирует существование трансцендентального или космического чувства, называемого «лила», «игра» и выступающего в качестве верховного критика разума, тем самым прерывая – но не устраняя – действие сугубо политического[449]. Однажды он объяснил, что предпочитает выражение «джибан лила» – жизнь-игра – западному «борьба за существование (или выживание)», потому что в его понимании борьба – это менее полное описание треволнений существования, нежели лила. В случае с «лила», в итоге, речь идет о пределах разума. Тагор однажды сказал, игриво и как бы обращаясь к самому себе:

В целом Тагор проводил различие между «пратьяхик» (повседневностью) и «нитья», или «чирантан», – вечностью. Первое было «анитья» – непостоянным, подверженным историческим изменениям[451]. Царство поэзии прошивает повседневность насквозь, но его требуется открыть с помощью особого поэтического глаза. Однажды Тагор объяснил это Дхурджатипрасаду Мукхерджи, использовав любимый пример домохозяйки, или грихини, в образе которой (в отличие от образа конторского клерка) он всегда видел возможность поэтического):