Я убедился в итоге многих встреч и бесед, что Энгельгардта у нас мало кто знает. А уж о том, что его призыв не остался неуслышанным, что сотни молодых интеллигентов поехали к нему в Батищево на выучку, не знает, кажется, почти никто. А между тем на рубеже 70-80-х годов прошлого века в России были наиболее известны три учителя жизни – Лев Толстой, Александр Энгельгардт и его сосед, друг и оппонент, выдающийся русский мыслитель и экономист Сергей Шарапов, книжечку о нём я назвал: «Обыкновенный русский гений». (Я не упоминаю здесь о православных старцах, это особая тема.) И нередко бывало так, что разуверившиеся в своём учителе «толстовцы» приезжали к Энгельгардту и находили там ответ на самые глубокие запросы своей души.

К сожалению, как было показано в главе 22, образованные люди, создавшие, по призыву Энгельгардта, «деревни интеллигентных мужиков», не оправдали его надежд. Отдельные лица из них научились неплохо работать на земле и получили от Энгельгардта соответствующие свидетельства, но ни одна «интеллигентная деревня» не просуществовала, кажется, и двух лет. При этом Энгельгардт понёс и ощутимые потери в финансах. Ведь он поднимал Батищево не только для того, чтобы прокормиться со своим семейством. Мысль об интеллигентной деревне, о связанной с этим исторической миссии русского народа зародилась у него ещё до приезда в Батищево. Он в мечтах видел своё имение центром, от которого волны «интеллигентной революции в деревне» пойдут по всей России, что позволит избежать революции, к которой вела политика существующей власти. С крахом этих ожиданий и вся его деятельность потеряла «вторую половину» смысла. Это было для Энгельгардта крахом мечты жизни и настолько сильным ударом, что он вскоре передал управление имением дочери Вере, а сам оставил себе небольшой участок земли для опытов и продолжал изучать влияние фосфоритов на урожайность различных культур.

В свете сказанного не может не удивлять то, что к тому времени, когда перед СССР практически встала задача коллективизации сельского хозяйства, российская интеллигенция напрочь забыла теоретические разработки Энгельгардта и опыт эффективного хозяйствования, накопленный им. А раз не был использован отечественный опыт, пришлось обращаться за чужим.

Глава 29. Трудный и жертвенный выбор между кибуцем и артелью

Итак, Энгельгардт был убеждён, что спасение России – в передаче всей земли тем, кто её обрабатывает, крестьянам, и в переходе их к её коллективной обработке. В СССР вся земля была национализирована, крестьяне землю получили. А к коллективной её обработке они переходить не спешили. Надел каждого крестьянина состоял из нескольких полос, разбросанных в пространстве. Это было результатом справедливого раздела земли: каждому досталось по полоске хорошей, похуже и плохой земли. Много земли занимали межи между частными хозяйствами, о земле часто возникали споры между хозяевами. О применении машин для обработки земли при таком землепользовании нечего было и думать. Ясно было, что такая деревня не могла дать достаточно товарного зерна, его едва хватало на прокорм семьи и на семена. Не могла такая деревня и выделить работников на входившие в строй промышленные предприятия и на стройки новых заводов. В деревне снова набирали силу кулаки. Как более грамотные и пристально следящие за веяниями общественной жизни, они во многих сельских местностях получили на выборах в Советы большинство мандатов и становились довольно мощной политической силой, могущей при любом остром экономическом или социальном кризисе попытаться свергнуть Советскую власть. Центр получал бесчисленное количество жалоб из деревень на засилье кулаков и на чинимый ими беспредел в симбиозе с низовыми органами государственной власти. А время не ждало. В мире снова запахло большой войной, и не было сомнений в том, что в неё непременно попытаются втянуть и СССР. Страна нуждалась во всесторонней модернизации, в особенности в индустриализации, а она без коллективизации сельского хозяйства была невозможной. И дело коллективизации села взяло в свои руки Советское государство.