Читаем Провал операции «Нарко» полностью

Единственное, что доставило массу впечатлений от времени, проведённого в непривычном для меня обществе, было выступление Фикса. За последней его песней – на этот раз что-то новое – будто наступила зловещая бесконечность. Как неизведанная пустота за последним видимым столбом частокола, уходящего в туман.

Злые ассоциации возникли в моём воображении оттого, что полицейские в своём большинстве оказались недовольны выступлением – они тут же принялись просить исполнить какую-то муть из шансона. Кто что – про эскадрон, про спецназ, и даже про тюрьму. В общем, они хотели бардовскую песню, чтобы можно было подпевать. Что ж, каждому своё. Мне же слушать «Владимирский централ» совсем не хотелось – ни с подпевкой, ни без неё. И, растолкав трезвеющего Сержа, я направилась с ним восвояси.

7.

Я думаю, трудно не согласиться с утверждением, что жизнь летит чертовски быстро. Если ты не испытываешь физическую боль, не сидишь в заключении и не тянешь руку со ступенек паперти, то от ужасов восприятия скорости спасает как минимум отсутствие свиста в ушах. Время само по себе действует бесшумно – берёт, так сказать, тихой сапой.

«Кажется, ещё на днях шли с Сержем с банкета, – рассуждала я, стоя у окна в перерыве между операциями и без эмоций созерцая редкие, но крупные тополиные снежинки, – был майский теплый вечер, а сейчас уже далеко не весна».

Серёга тогда набрался как скотина, и выручило такси, иначе пришлось бы тащить его на себе. Потом я какое-то время его не видела – по части женского пола парень он не обязательный, но это и не важно. В отношениях без обязательств нет места обидам – такой подход настолько удобен, что в последнее я возвела это в статус принципиальности. Тем более что подобное поведение не противоречит природе – в большинстве случаев самка пересекается с самцом только в период, отведённый творцом. Но последний наделил одно из своих творений не только инстинктом, но чувственностью и разумом. Так что некоторые из творений – я, в данном случае – решают для себя сами, какую линию поведения выбирать.

В общем, с кем хочу, сколько хочу и когда хочу. Кому-то покажется это вызывающим, но, в конце концов, я не паучиха «чёрная вдова»: не кусаюсь и никого не убиваю. Что касается разбитых сердец, так ещё раз повторяю: прежде всего, никаких обязательств.

К счастью, мои далеко немногочисленные пассии имеют рассудительный склад ума, да и моя загруженность работой оставляет ничтожно мало времени на «с кем, сколько и когда». Так что на деле паучихе совсем не до пауков: не погибнуть бы самой в паутине трудов своих праведных, пусть и наделённых налётом корыстности.

Не поработаешь – не заработаешь. Сколько вкалывать и что при этом заработать, это уже другое дело, но принцип прямой трудово-рыбной пропорциональности (без труда не выловишь рыбку из пруда) никто не отменял. А так как другого стимула к работе, чем её материальный эквивалент, я не признаю, то и к золотому тельцу отношусь где-то с почтением. И стесняться мне здесь нечего, так как чем больше и лучше я работаю, тем громче звенит падающая в мою ладонь монета. Оттого-то и приходится загружать себя дежурствами, подработками, консультациями, удовлетворяясь хронометрической скупостью судьбы, безразличной к промежуткам, именуемым « личная жизнь».

Справедливости ради нужно отметить, что оставшегося времени всё-таки оказывается достаточным не только для желанных знакомств, но для встреч, не вызывающих энтузиазма. Одна из таких произошла через пару недель после уже известного знакомства с подполковником Листиковым: именно он заявился на мою работу якобы с целью проверки наркотиков. Раньше никогда не заявлялся, а тут нате, подарок. В общем, пока его подчинённые шерстили больницу, сам он просидел в травматологии, занимаясь расспросами в своей профессиональной области. Беседа велась по большей части со мной, из чего я сделала заключение, что меня опять пытаются склеить – так «продвинутая» часть населения именует процесс ухаживания. А поскольку моё отношение к подобной категории ухажеров имеет статус устоявшегося, то я не церемонясь – опыт – отмела все подвижки на корню. Причём сделал это так, что никто из рядом присутствовавших – и мои и его коллеги – вообще ни о чём не догадался. Кроме одной: да, именно той злобной дамы, что пускала в мою сторону молнии из-под налитых ненавистью век ещё на банкете. Здесь, при свете энергосберегающих лам, взгляды, движимые ревностью, выглядели ещё более зловеще. Я, конечно, всегда сочувствовала неприметной красоте, но в адрес данной представительницы не было абсолютно никакого сострадания. Даже отмеченное печатью физической немощности зло не достойно жалости. В общем, ни с чем ушла и ревизия, и её шеф – нарушений в работе больницы выявить не удалось.