Читаем Провал операции «Нарко» полностью

На удивление, всё прошло без проволочек. Секретарша, не задавая лишних вопросов, приняла от меня бумаги и пояснила, как и когда жалоба будет рассмотрена. Довольная, что обошлось без мытарств, я вышла в коридор и лицом к лицу столкнулась со следователем прокуратуры Дивьиным.

Я знала его чуть ли не с детства и поэтому на резонный вопрос о причинах моего здесь нахождения поведала всё как есть. Он сочувственно усмехнулся в мой адрес, осуждающе покачал головой в адрес нарконадзора, но вслух – профессиональная этика – о коллегах высказываться не стал. Потом завёл меня в свой кабинет и, написав что-то на листке бумаги, сунул последнюю (вилка: в отношении слова «листок» правильно будет применить прилагательное в форме мужского рода «последний») мне в руки.

– Это местный адвокат, спец по щепетильным вопросам, – заверил следователь, и, дружелюбно похлопав мягкой ладонью по слабому женскому плечу, добавил, – он всё уладит. А того, Христосолюбова, забудь.

Причин не доверять Дивьину у меня не было и, выйдя из стен прокуратуры, я набрала номер, написанный на листке бумаги. Ответивший представился адвокатом Петровцевым. Вот так вот представился: «адвокат Петровцев к вашим услугам, слушаю». «Петровский» звучало бы более обнадёживающе, но, как говорится, не фамилия красит человека…. Я, естественно, тоже назвалась и посетовала на нужду в соответствующих услугах. По телефону, однако, не все проблемы решаемы, и поэтому мы договорились о личной встрече в любое удобное для ответчика время.

Если по правде, мне и до сего времени непонятно, когда и какая сторона в отношении ко мне имеет логику, истца или ответчика. Как непонятна и степень вины, и вообще наличие таковой в принципе, в конкретном частном случае. Да и функцию адвоката, кроме как заключающую понятие «защитник», разум также не полностью воспринимает. Как потом стало ясно, зачастую адвокат ассоциируется с понятием «вымогатель», но тут в своих домыслах я вновь забежала вперёд.

Петровцев оказался невысоким, пузатеньким, но бодреньким не старым пенсионером, ранее работавший или помощником прокурора, или даже прокурором. После получения выслуги на основной работе он осилил адвокатуру и занялся частной практикой. Выслушав мою историю, он осуждающе вздохнул, дав понять, что какое-то время уже упущено, что сразу надо было к нему, а сейчас всё гораздо сложней, так как я уже наговорила лишнего и наделала не того. Однако шанс есть – он всегда есть! Поэтому Петровцев согласился взяться за моё дело, предупредив, что обещать ничего не может по причине серьёзности проблемы.

– СДВ, это не шутки, – подвёл он черту в итоге.

– А это ещё что за аббревиатура? – удивлённая новому слову, спросила я.

– Сильнодействующие вещества.

– Да! Ну и что? Любой препарат, если переборщить с дозировкой, станет сильнодействующим. И любой сильнодействующий яд в мизерных количествах лекарство. Спирт, например – им и лечит можно, и убивать. Всё от количества зависит.

– Ну …, так-то оно конечно так, но всё это демагогия. Если дело начато, оно должно иметь логический конец. Верёвочка «оперативник – следователь – прокурор – судья» разрываться не должна.

– Всё ради «верёвочки»?

– В какой-то мере да. Только теперь фигурами речи бессмысленно рассуждать. Нужно сделать так, чтобы узел затянулся на стадии прокурора, не доходя до судьи. Это самый оптимальный вариант.

– А это реально?

– Ничего не обещаю, но момент такой рассмотрю. Если довести дело до суда, то всё равно осудят.

– За что?

– Да за что хочешь. Если целью задаться, за незаконное предпринимательство, за неправильное хранение и оборот СДВ, за сокрытие доходов, подлог. И это не всё. Долго ли дело переквалифицировать

После сказанного в душе похолодело. Оказалось, что вменяемые мне сбыт и хищения СДВ в различных количествах и в составе группы лиц, подделка рецептов, сделки с наркоманами и так далее, ещё не всё. Я почувствовала, что зарастаю криминалом как басурманин щетиной. Христофорыч ни на что подобное даже не намекал.

– И как мне сейчас быть?

– Не паниковать. Заниматься обычными делами, обязательно анализировать свои разговоры, особенно по телефону, а я пока освежу знания по СДВ. Когда вызовут на очередной допрос, без меня не ходить. На угрозы и принуждения не поддаваться.

– Угрозы и принуждения? Может, и показания выбивать будут!

– Не исключено.

Это заявление меня добило. Воображение сразу синтезировало обшарпанные застенки какого-нибудь КПЗ, разъяренного дознавателя с закатанными рукавами, приводящего в чувство свою жертву водой из ведра. Жертва, естественно, женского пола, молодая, привязана к спинке стула, с обессилено опущенной головы свисают золотистые пряди волос. Из-под разорванной блузки на плече видна татуировка Кадуцея, как символ коммерции в медицине. В уголовном, естественно, подтексте. Ужас, как от животрепещущих сцен из романов Хичкока, холодком пробежал по спине.

– Ничего себе! Что значит «не исключено»? – не веря своим ушам, спросила я.