Зато мне на глаза попалась статья в каком-то военном журнале о способах противодействия найниитовой защите. И я совершенно неожиданно для себя выяснил, что та странная пушка, из которой меня чуть не пристрелили в поместье, на самом деле являлась очередной и сравнительно новой разработкой того же Альнбара Расхэ. Да, тоже на основе найниита. Вот только если в проекте «Гибрид-2» тан пытался соединить найниит и человеческое тело воедино, то в проекте «Росхо» 12, наоборот, нашел способ противостоять своему же изобретению.

Проще говоря, он изобрел оружие, которое могло пробивать найниитовую броню с учетом той толщины, которую могли выдавать найниитовые частицы в эксперименте. Это, в свою очередь, означало, что насчет причин уничтожения рода я если и ошибся, то ненамного. В противном случае представителей рода не отстреливали бы из адски дорогой пушки с адски дорогими патронами, а воспользовались бы тем, что попроще.

Впрочем, имелось в этой информации и кое-что положительное: раз уж даже специальное ружье меня не убило, значит, те жалкие шесть процентов найта, о которых рассказывала Эмма, уже сейчас защищали мой череп и ребра не хуже, чем полноценный найниит. То есть найт, как оказалось, тоже мог быть чрезвычайно полезен, а значит, целиком и полностью переводить его в найниит не следует. А если я увеличу популяцию его частиц в несколько раз, если усилю найт еще и найниитом сверху… ух, какой терминатор из меня получится!

Правда, до этого времени надо еще дожить – это раз.

И для полноценного преобразования скелета следовало подождать хотя бы лет десять – это два.

Что значит зачем ждать?

Мне всего восемь лет! Если я заполню свои кости найтом до упора, кто за меня расти-то будет? Если я правильно помню те скудные уроки анатомии, которые были у нас в школе, то детские кости растут не сами по себе, а за счет хрящей, которые сохраняются в структуре трубчатых костей до определенного возраста. Из образуемых ими клеток и формируется костная ткань, и за их же счет меняется длина костей.

Нет, конечно, теоретически можно было удлинять уже укрепленные кости и за счет новых частиц. Вопрос только, откуда их взять в таком количестве? Сейчас мои дополнительные, временно утраченные, но отнюдь не бесполезные семь с половиной акрионов частиц с легкостью умещались на дне обычной бутылки, но даже этого неимоверного, годами собираемого Расхэ количества частиц было недостаточно для полноценного строительства двухсот с лихером костей.

Впрочем, если я найду никому не известную шахту с нетронутыми залежами найта, то да, обязательно попробую. Ну а пока придется расти как все. И как выражается лэн Таро, не торопить события.

«Переустановка программного обеспечения завершена», – в самый неподходящий момент известила меня Эмма.

Я вздрогнул от неожиданности, обернулся, но спортивно-обучающий модуль за моей спиной стоял как стоял, и внешне ничто не говорило о том, что теперь эта рухлядь стала не такой древней, как раньше.

«Тестирование провела?»

«Вероятность успешного ментального программирования составляет девяносто один процент. Возможность работы аппарата при отключении вспомогательных функций сохранена. Вероятность проявления побочных эффектов снижена с восьмидесяти семи и шестидесяти восьми сотых до тридцати трех с половиной процентов».

Блин. Все равно много. Но меньше, наверное, уже и не получится?

Еще раз взвесив все за и против, я какое-то время посидел, подумал, сверился с часами и… махнув на них рукой, решительно принялся раздеваться. Все равно агрегат надо было испытывать, а других кандидатов в подопытные крысы рядом не наблюдалось. Так что сегодня или завтра, без разницы. Сегодня даже лучше – я хотя бы испугаться не успею.

«К загрузке данных готов», – дрогнувшим голосом сообщил я, когда залез в капсулу и закрыл отчаянно скрипящую крышку.

«Запустить программу ментального сканирования? – вместо ответа поинтересовалась Эмма. – Для получения первого пакета данных рекомендуется подключение процедуры глубокого сна».

Ну да. Раньше учеников вводили в учебный сон медикаментозно, но аппарат древний, картриджи с лекарствами в него давно не заправляли, от миостимуляции я тоже решил пока отказаться, так что снотворным меня будет обеспечивать Эмма. И она же будет следить за состоянием моего тела, а при необходимости проводить и стимуляцию мышц, и коррекцию гормонального фона, благо ей это сделать проще, чем допотопному агрегату.

Эх, была не была…

«Запуск разрешаю», – поневоле поежился я. А услышав, как загудел подо мной реанимированный из старого хлама модуль, закрыл глаза, очень надеясь, что ничем плохим этот эксперимент для меня не закончится.

<p>Глава 11</p>

Когда я открыл глаза, вокруг было темно… в смысле темно совсем. Настолько, что я ни крышки, ни капсулы, ни собственных рук не видел, не говоря уж обо всем остальном.

«Эмма?» – осторожно позвал я, когда вспомнил, кто я такой и что тут делаю.