Читаем Противотанкист. Книга 2 полностью

Этот гад, лечился то ли от геморроя, то ли от застарелой гонореи, но лечился своеобразно, несмотря на запреты врачей, каждый вечер жрал ханку. Самое же поганое было то, что этот ублюдок запал на Ольгу, которая каждый день приходила с обходом, и вынуждена была заниматься лечением данной особи и выслушивать его словоблудия. Но так как она была в командирском звании, то руки он с ней не распускал, тем более с утра был трезвым. Зато с санитарками и медсёстрами, этот гнус не церемонился, и за закрытой дверью своей «отдельной палаты», щупал их «за все подробности». Девчата, конечно, жаловались по команде, а Ольга Анатольевна докладывала командиру медсанбата, но у шакала были высокие покровители в штабе армии, так что местное начальство предпочитало не связываться и просило девчонок потерпеть до выписки. Серёга уже порывался набить морду этому ухарю, — всё равно дальше фронта не пошлют, — рассуждал он, но от этого поступка отговорил его уже я.

— Понимаешь друг, этих гадов много, а таких бойцов как ты, по пальцам пересчитать. Посадят тебя или расстреляют. Кому от этого легче будет?

— Ну как же так, — горячился он. — Почему этому уроду всё позволено? Если у него фамилия Ананидзе, то и занимался бы своим фамильным делом, а не приставал к девчонкам.

— Успокойся брат, ты скоро на фронт уезжаешь, вот там на фрицах и оторвёшься.

— Я то уеду, но знать, что какая-то гнида в тылу жирует, а ты за неё кровь проливаешь… — После сочной матерной тирады, Филатов немного остыл.

— Ладно, Серёга, не горячись. Найдётся управа и на этого говнюка, дай только срок. — Когда я это говорил, я и сам не знал, что этот «срок» подойдёт так быстро.

Как-то вечером я собирался на очередное свидание и пребывал в отличном настроении, тем более Ананидзе, высосав свою обычную дозу, стакан сивухи, куда-то свалил. Кореша тоже были в отлучке, прощались со своими подругами. Вроде всё было хорошо, но где-то в глубине сознания, засела мысль, что всё время хорошо быть не может, и писец может подкрасться незаметно и в любой момент. Да и чуйка вещала о чём-то нехорошем. Поэтому на наше место встречи я пришёл задолго до назначенного времени. Своих отношений мы не афишировали, но шила в мешке не утаишь, и как выражался папаша Мюллер — «что знают двое, знает свинья». Так что про наш роман знали не только все наши хорошие знакомые, что мои кореша, что Олины сослуживцы и подруги, но практически все в медсанбате, кто знал «докторшу». На свидания любимая никогда не опаздывала, а приходила или вовремя, или чуть раньше поэтому, немного подождав, я пошёл по знакомому маршруту в сторону её места проживания. Наступили уже вечерние сумерки, никаких фонарей естественно не было и в помине, и дорогу мне подсвечивала только луна. Немного не доходя до хаты, я услышал сдавленный стон и пыхтение, раздававшееся из сарая, стоящего поблизости. Там точно кто-то находился, и отнюдь не корова, так как «они не летают». Ольги нигде не было видно, зато чуйка зазвенела в груди корабельной рындой. Фонарик я с собой взял, так что узнать того, кто сейчас в сарае я мог, и если там всё нормально, то я просто извинюсь и скажу что хотел разыграть знакомых. Кайф, конечно, кому-то обломаю, но тут уж как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть, и пусть лучше я попаду в нелепое положение, чем случится непоправимое.

Я подкрался к дощатой двери и легонько толкнул её. Видимо подпёртая изнутри дверь, подалась только на несколько сантиметров и во что-то упёрлась. Но нет такой преграды, которую не преодолели бы большевики. Поэтому, определив по звукам доносившейся из сарая возни, где находится «нофелет», со всей «силушки богатырской», ударяю по хлипкой на вид двери ногой. Направляю луч включенного фонарика, на шевелящиеся на земляном полу фигуры, крича при этом.

— Хенде хох!!!

— Нихт шиссен! — Почему-то слышу я ответ на немецком языке и различаю, в кажущемся ярким свете, лоснящуюся от пота красную ряху Ананидзе, а вот под ним…

Я ещё не успеваю додумать мысль, как моя нога, обутая в кирзовый сапог, уже летит в эту морду, и с хлюпающим звуком встречается с ней. И откуда только взялось столько силы, потому что хватаю за воротник и как пушинку сбрасываю с девушки неслабую такую свиную тушу, а дальше планка у меня падает окончательно, и я практически ничего не помню. Очнулся я только от Ольгиного крика, сидя на теле урода и втрамбовывая его голову в землю, нанося удары как с правой, так и с левой руки.

— Коля, Коленька, успокойся! — Кричала мне в самое ухо она и трясла сзади за воротник гимнастёрки. Я поднял, валяющийся неподалёку фонарик, и встал на ноги, ещё толком ничего не соображая.

— Быстро уходи отсюда, тебя здесь не было. — Твёрдым голосом говорит мне она.

— А как же ты? — Её взгляду, позавидовал бы любой следак из НКВД, а стальная уверенность в голосе заставила меня подчиниться без лишних слов.